Страж следовал за нами тенью. Он повторял мои движения с пугающей точностью, только делал это чище, быстрее, эффективнее. Он был идеальным пилотом. Машиной. Но, именно в этом была его проблема. Он думал как машина. Он рассчитывал идеальную траекторию, оптимальный вектор скорости, минимальный расход энергии. И играл в шахматы, а я собирался сыграть с ним в «Чапаева».

— Мири, готовься отключить инерционные гасители по моей команде! — крикнул я, видя впереди самый большой пресс, который двигался медленнее остальных, но перекрывал почти весь проход.

— Ты с ума сошел⁈ — завопила искин. — Без гасителей нас размажет по переборкам при любом резком торможении! Мы превратимся в желе!

— Делай, что говорю! — я направил нос корабля прямо под опускающуюся громадину.

Страж, видя мой маневр, тут же построил проекцию. Его алгоритмы подсказали ему, что единственный шанс выжить — это дать полный газ и проскочить в нижнем секторе, пока пресс не закрыл проход. Он ускорился. Он вышел на идеальную линию атаки, готовясь пронзить нас лучом, как только мы окажемся в ловушке.

И тут я сделал то, чего не сделал бы ни один нормальный пилот, ни один компьютер и ни одно существо с инстинктом самосохранения сильнее, чем у лемминга.

— Физика, ты пьяна, иди домой! — заорал я и рванул ручной переключатель маневровых двигателей, одновременно выпуская посадочные опоры.

«Странник» буквально вгрызся титановыми когтями опор в пол туннеля, высекая фонтаны искр и скрежеща так, будто сатана играл на скрипке. Инерция швырнула меня вперед, ремни безопасности врезались в грудь, выбивая воздух, перед глазами потемнело. Корпус взвыл, сопротивляясь чудовищной перегрузке, но корабль остановился. Замер буквально в метре перед зоной поражения пресса.

А Страж не остановился.

Его логические цепи не могли предвидеть такого идиотизма. Он рассчитывал траекторию движущейся цели. Он не мог предположить, что цель решит совершить самоубийственную остановку посреди гонки. Он пронесся мимо нас черной молнией, влетая в зону поражения ровно в тот момент, когда гигантский поршень завершил свой цикл.

ХРУСТЬ.

Звук был таким, словно бог раздавил пустую пивную банку. Огромная масса металла обрушилась на идеальную геометрию Стража, сплющивая его в двухмерный блин. Никакие щиты, никакие поля, никакая древняя магия не могли противостоять грубой кинетической силе миллионов тонн опоры.

— Получи, треугольная сволочь! — прохрипел я, пытаясь вдохнуть. — Это тебе за испорченное покрытие!

Но торжествовать было рано. Из-под пресса, где только что погиб совершенный убийца, вырвалось ослепительное фиолетовое сияние. Ядро Стража, дестабилизированное разрушением оболочки, решило устроить нам прощальный салют. Волна чистой энергии, способная испарить половину астероида, начала раздуваться, как мыльный пузырь смерти.