— Критическая масса! — пискнула Мири. — Взрыв через три… две…

— Нет! — Кира вскочила с места, её глаза горели белым огнем. Она выбросила руки вперед, словно пытаясь удержать невидимую стену.

Время замедлилось. Я видел, как фиолетовая волна ударила в невидимый барьер, созданный Кирой, и растеклась по нему, как вода по стеклу. Воздух в рубке наэлектризовался до такой степени, что у меня волосы встали дыбом. Кира закричала от усилия. Узоры на её коже вспыхнули так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Она сжимала пространство вокруг взрыва, заставляя энергию коллапсировать саму в себя, не давая ей вырваться наружу.

Секунда. Другая. Третья.

И всё стихло.

Тишина, наступившая после того, как сто тысяч тонн гидравлической ярости превратили идеальную геометрию убийцы в абстрактное искусство, была плотной, вязкой и тяжелой, как бабушкин праздничный пирог, который ты обязан доесть из вежливости. Гул двигателей «Странника» стих до едва слышного, виноватого мурлыканья, словно корабль извинялся за то, что его пилот — клинический идиот, решивший поиграть в русскую рулетку с промышленным оборудованием Древних. В рубке пахло паленым пластиком, моим потом и тем специфическим ароматом обшивки, который появляется, когда щиты корабля понимают, что их эксплуатируют не по гарантии. Я откинулся в кресле, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен дрожь в коленях и дикое желание выпить чего-нибудь крепкого, желательно — тормозной жидкости.

Мы живы.

Я медленно повернул голову, проверяя экипаж. Мири, чья голограмма еще минуту назад распадалась на пиксели, как текстуры в игре с плохой оптимизацией, теперь выглядела почти нормально, если не считать легкого мерцания вокруг краев платья. Она перезагружала свои эвристические модули, и по ее лицу бежали строки кода, напоминающие титры «Матрицы», только золотого цвета. Кира сидела в кресле второго пилота, ссутулившись, словно из нее вынули батарейки. Фиолетовое свечение в ее глазах погасло, уступив место усталой человеческой черноте, а серебристые узоры на коже потускнели, став похожими на старые шрамы. Но в глубине ее взгляда я видел тот же огонек, что и у себя — безумную смесь облегчения и зарождающегося азарта.

— Скажите мне, что мы не умерли, — прохрипел я, отстегивая ремни безопасности, которые впились в грудь так, будто хотели оставить на мне татуировку бренда производителя. — Потому что если это загробный мир, то он подозрительно похож на шахту астероида, а я рассчитывал хотя бы на Валгаллу с баром и Брунгильдами.

— Технически, мы живы, — отозвалась Мири, и ее голос звучал так, будто она говорила через ведро с водой. — Хотя мои логические цепи настаивают, что с вероятностью 99,9% мы должны быть размазаны тонким по всему туннелю астероида. Роджер, твой маневр был статистической аномалией. Ты нарушил три закона термодинамики, два механики и пять пунктов техники безопасности.