Торможение было ожидаемым: на полном ходу между фортами не маневрируют. Сейчас, по всей логике боя, вице-адмирал Суровцев должен разбить клинья, найти ячейки в паутине и начать просачиваться, чтобы затем развернуться и бить форты в незащищённые «затылки». Форт страшен лицом и беспомощен спиной, это знали обе стороны.

На этом знании и строился её план. Пусть входят. Пусть просачиваются в пространство между двумя линиями. Пусть разворачиваются к «затылкам» первой — и в ту секунду, когда их кормовые дюзы окажутся в прицелах орудий крепостей второй «линии» и её кораблей, начнётся бухгалтерия: прицельный огонь в корму и борта по вымпелам, у которых от защитных экранов остались одни воспоминания.

— Когда будут стрелять остальные? — спросил император, кивнув на вторую дугу синих отметок. — Они всё время молчат.

— Когда противник повернётся к нам спиной, ваше величество.

— А он повернётся?

— Ему придётся. Иначе зачем он сюда летел.

Император кивнул с видом человека, который ответ записал, но оставил рядом место для проверки.

Первая странность постучалась на дистанции в четыре тысячи километров. Зимина ждала доклада о ракетных пусках — и не дождалась.

С такого расстояния гиперракеты почти невозможно перехватить: зенитная артиллерия не успевает, а сами ракеты выжигают трансляторы защитных полей с надёжностью хирурга. Любой командующий на месте Суровцева опустошил бы сейчас погреба до последней направляющей и оставил форты без экранов ещё до контакта. Это было очевидно, дёшево и правильно. А Валериан Суровцев всю кампанию делал правильные вещи безупречно вовремя — тем громче звучало сейчас молчание его ракетных палуб.

— Пуски? — спросила она.

— Не наблюдаем, госпожа контр-адмирал. Ни одного.

— Совсем ни одного?

— Совсем.

Настасья Николаевна посмотрела на карту с вопросом, на который карта ответить не могла. Тактическая карта честно показывала, где противник находится; о том, что противник думает, она молчала — намерения не входили в её компетенцию. Почему опытный вице-адмирал бережёт ракеты тогда, когда ракеты нужнее всего?

Она дала странности ровно три секунды внимания, после чего записала её в долг — с намерением взыскать позже, на разборе, вместе с остальными долгами Суровцева. Всё равно всё шло по плану. Поля «конусов» таяли по расписанию, дистанция сокращалась по расписанию, ловушка практически захлопнулась. Когда сражение развивается так послушно, странности кажутся опечатками в хорошем докладе.

— Поля центрального «конуса» — четыре процента, — доложил оператор. — Фланговых — шесть и пять. Практически ноль, господин контр-адмирал.