— Ингибиторы… нет. Только… блокада экспрессии промоторов. Но они… меняются. Самоадаптация… каждый цикл… новый вариант, — Ли закрыл глаза, его дыхание участилось. — Вы вряд ли сможете… создать вакцину. Слишком древний… слишком гибкий. Он… пожирает время.

Доктор Ван быстро что-то записывала, пытаясь ухватить последние крохи рациональной речи пациента.

— Ли, еще вопрос. Путь передачи? Только аэрозоль?

— Аэрозоль… кровь… кожа… даже через слизь. Устойчив… к ультрафиолету… к перекиси, спирту… -его речь начала обрываться. — Белковая оболочка… кристаллы отражают…

Сердечный монитор запищал быстрее. Ли захрипел, взгляд его стал стеклянным, сознание растворялось. В последнем проблеске он прошептал:

— Он не вирус… он… сама эволюция.

После этого он впал в бред, уже не различая ни слов, ни лиц.

Тело Ли постепенно сдавалось. После последней вспышки речи он провалился в кому, хотя его организм продолжал бороться, будто сам Хронофаг не позволял прекратить процесс. Мониторы фиксировали череду парадоксальных показателей: ускоренный метаболизм соседствовал с падением сатурации, гипергликемия с истощением запасов гликогена.

Через сутки начались видимые морфологические изменения. На груди и плечах вздулись мясистые опухоли — неопластические массы, возникшие из-за неконтролируемой пролиферации клеток. Пальцы на руках начали вытягиваться, суставы деформировались, ногти превратились в утолщенные ороговевшие когти. В челюсти выросли дополнительные зубы — два удлиненных клыка, пробивших десны с внутренней стороны.

— Это классическая гиперплазия с элементами онкогенной мутации, -комментировала доктор Ван, не отрываясь от монитора. — Но скорость… она невозможна для человеческой биологии. Каждая клетка получает новые инструкции каждые несколько часов.

Доктор Чжоу молча фиксировал показатели: креатинин зашкаливал, печеночные ферменты росли экспоненциально, надпочечники выбрасывали гормоны в количествах, несовместимых с жизнью. Организм Ли пожирал сам себя, чтобы поддерживать энергетические затраты трансформации.

— Это полиорганная недостаточность, -констатировал он. — Сердце не выдержит. Ему осталось недолго.

К утру Ли Цзяньцзе умер. Сердечный монитор издал ровный сигнал, тело его лежало искореженным, наполовину человеческим, наполовину чудовищным — не завершенным экспериментом древнего вируса.

Но Хронофаг не умер вместе с ним. Уже в первые дни после его госпитализации в городе стали появляться странные случаи. Сначала их приняли за пневмонию неясной этиологии: резкая лихорадка, кашель, потеря сознания. Но врачи быстро поняли: инкубационный период сократился до восьми-двадцати часов