Часть инфицированных впадала в кому и погибала в течение двух суток от истощения и полиорганной недостаточности, их тела демонстрировали такие же хаотичные мутации: опухоли, деформации, избыточные зубы, гипертрофию костей. Но другая часть вела себя иначе.

У некоторых поражение лобных долей мозга приводило к утрате высших когнитивных функций: исчезало мышление, логика, самоконтроль. Вместо этого пробуждалась первобытная агрессия. Пациенты, вырвавшись из карантина, бросались на медперсонал и случайных прохожих. Их поведение подчинялось простейшему инстинкту: искать и поглощать белок.

— Это каннибализм как метаболическая адаптация, -объясняла доктор Ван на экстренном совещании. — Вирус заставляет искать наиболее доступный источник аминокислот. А что ближе по составу к человеку, чем другой человек?

Городская система здравоохранения трещала под натиском первых вспышек. Одни районы сообщали о массовых госпитализациях с высокой смертностью, другие о нападениях обезумевших зараженных на улицах. Ситуация менялась час за часом. Вирус древней каверны уже перестраивал мир наверху.

Карантин в Гонконге объявили слишком поздно. Решение о закрытии международного аэропорта Чхэклапкок приняли лишь через двадцать шесть часов после смерти Ли Цзяньцзе. К тому времени десятки пассажиров, еще не знавших о своем состоянии, уже разлетелись в Пекин, Токио, Сингапур, Лондон и Лос-Анджелес. Инкубационный период, сократившийся до считаных часов, сделал невозможным контроль. Каждая новая вспышка вспыхивала там, где еще вчера производились пересадочные рейсы.

Власти метались между решениями: вводить ли тотальный карантин или ограничиться локальными мерами. Но вирус оказался быстрее. То, что можно было остановить жестким закрытием границ в первые сутки, к третьему дню превратилось в цепочку геометрической прогрессии. Хронофаг вышел в мир.

Однако в эпидемиологическом хаосе проявилась и неожиданная надежда. Часть населения оставалось невосприимчивой к заражению. У одних клетки вообще не позволяли вирусу интегрироваться: рецепторы поверхности не совпадали с белками Хронофага. У других срабатывал уникальный иммунный ответ, врожденный и адаптивный иммунитет синхронно уничтожали вирусные частицы еще на входе. Эти сравнительно редкие люди могли жить рядом с зараженными и оставаться здоровыми, становясь непреднамеренными свидетелями крушения цивилизации.

Тем временем зараженные эволюционировали. Они не ограничивались нападениями на людей: вирусный голод гнал их к любому источнику органики. Улицы были усеяны разорванными собаками, мусором от разоренных помоек и даже выкорчеванными деревьями, в которых зараженные жадно жевали кору и листья, стремясь насытится.