Бельмондо, которому ещё только предстоит прожить полтора десятка лет, прежде чем обрести это странное прозвище, испытывает несказанное облегчение. Ускоряя шаг, он направляется к родителям, и уже открывает рот, чтобы радостно позвать обоих, но тут отец поворачивается.
В отличие от прошлого сна, baba одет не в традиционную китайскую одежду, а в утеплённую униформу вахтенного рабочего; тёмно-синюю и грубую настолько, что о ткань можно затачивать ножи. Из левого нагрудного кармана выглядывает жёлтый силиценовый листок с россыпью государственных электронных маркеров, и маленький Лёша обмирает.
Он почти не помнит эту бумажку. Но точно знает, что это важный документ, подтверждающий законное право отца на квотированное место работы на северных вахтах. Бумага, разбившая сердце его матери. Обмирая, Бель останавливается. В ту же секунду взрослый Бельмондо, беспокойно спящий в своей норе посреди Посада, охваченного ужасами гражданских волнений, стонет и покрывается плёнкой пота…
Мужчина замечает мальчишку. Улыбается неуверенно и робко, машет свободной рукой, но Алекс не спешит приближаться. Разумеется, он понимает, что дети не несут ответственности за поступки своих родителей. И за решения, пусть даже самые рисковые, тоже не несут. Но вдруг ему кажется, что если сейчас он заговорит с папой… если попробует с помощью экстрактов и гипноза убедить его, что поездка не принесёт семье радости и денег… если рискнёт достучаться до запутанного сознания взрослого человека… то сможет всё изменить. Вернуть прошлое. Вернуть жизнь, какой она могла бы быть. Превратить самого себя в инженера, строителя, врача, но никак не в арлекина, приносящего дурные вести.
Но мальчик не может заставить себя произнести ни слова. И с ужасом понимает, что задушевного разговора с отцом не случится. И волшебного внушения тоже не будет. Что тот уедет из Ново-Николаевска, чтобы через пару месяцев вернуться домой страховочным чеком и урной праха — небогатым наследием техногенной катастрофы. И жизнь Алекса не будет иной.
Ощущая на ледяных щеках горячие слёзы, Бельмондо всё же находит в себе силы, чтобы пробормотать:
— Поговори со мной…
Но тут женщина в объятьях отца оборачивается, и мальчик-мужчина, малыш-феромим замечает, что это вовсе не его мать. Вместо лица у неё блестящий череп, тонкое запястье потеряло плоть и сверкает белизной хрупких косточек. Из-под длинного цветастого платья виднеются берцовые кости, исчезающие в лёгких летних сапожках. Челюсть отвисает в ослепительном оскале, и Алекс с тяжестью в душе понимает, что baba уже нашёл новую суженую, и крохотный сын не в силах изменить его судьбы.