По следам Бельмондо следует всё тот же слуга. Сквозь гулкую пелену усталости феромим слышит его заверения, что остаток средств уже переведён на личный банковский счёт почтальона, и, скорее всего, семейство захочет дополнить его премией.
Алекс не слушает.
Закрывает дверь перед носом взволнованного лакея, быстро снимает мимикрирующий костюм. Упаковывает камуфлированную одежду в вакуумный пакет. Складывает пси-маркеры в футляр, отлепляет от переносицы лицекрада, торопясь поскорее натянуть любимый поношенный свитер.
Как обычно после выполнения заказа, его переполняет лишь одно желание — как можно быстрее хлопнуть коньяку и оказаться в одной из своих спальных нор, где он сможет рухнуть в постель и проспать, как минимум, десять упоительных часов.
[1] Этот шакал у меня в долгу! (узб.); Я позвоню завтра, брат (каз.); Возьми меня за руку, сынок (тадж.)
[2] Грациозный хамелеон (лат.), один из видов семейства.
Глава 2 Воскресные друзья
Алекс видит отца.
Пусть лицо мужчины знакомо ему лишь по архивным шотам — он видит его, как наяву. Чувствует запах, состав которого не может разгадать. Изучает лукавый прищур миндалевидных глаз, острые скулы, короткие тёмные волосы и аккуратную заострённую бородку.
Самому Бельмондо сейчас три, почти четыре. Тот самый возраст, когда он в последний раз слышал голос самого нужного в жизни мужчины. Baba[1] стоит в конце длинного коридора с бордовыми стенами. То в пяти шагах от мальчика, то в одном. Удаляясь и приближаясь. Он застенчиво, чуть нервно улыбается.
Несмотря на то, что на большинстве семейных фото отец одет в рабочий комбинезон и ботинки с высоким голенищем, в этот момент на нём элегантный этнический пиджак с горизонтальными застёжками-галунами. Ткань отливает шёлком, по ней бегут усатые голографические драконы.
Фань приближается к сыну, и Алекс внезапно понимает, что находится под властью экстрактов. Чудесных снадобий, разработанных и сконструированных персонально для него, исходя из генокарты, списка вкусовых предпочтений, психотипа, группы крови и других данных. Мужчина в пиджаке с драконами открывает рот и будущий Бель знает, что сейчас тот начнёт извиняться. За то, что оставил обоих. За то, что недолюбил. За то, что не смог предсказать, что случится на вышке…
Алекс пытается сопротивляться. Даже зная, что без чудесной «гильотины» такие попытки сопоставимы с метаниями угодившей в смолу мухи. Он хочет закрыть глаза, но веки непослушны. Бормочет под нос, мотает головой, даже щипает себя за крохотную ладошку. Но зелье сильно́, и он не способен понять — то ли его настоящий папа вернулся, чтобы взглянуть в глаза оставленного им мальчика; то ли в тёмно-красном коридоре Бельмондо видит профессионального «пахучку». Столь же искусного, как он сам…