— Это что же, Алексей Фаневич, вы со мной напоследок флиртовать задумали?
Бельмондо краснеет, прячет взгляд и мечтает стать невидимкой.
— Нет, конечно… — бормочет он, но девушка уже утратила интерес к разговору.
Надевает шлем, сдвигает автоматный подвес на грудь. Из динамиков доносится:
— Увидимся, полагаю, в штабе.
И широким шагом направляется к припаркованным аэроциклам. Возле них обменивается с Гарри несколькими фразами, не глядя под маскировочный тент; ловко втискивается в эргономичное седло. Четвёртый оперативник — тот самый, что сидел в засаде в момент прибытия Алекса на крышу, — седлает второй транспорт.
Больше ни разу не оглянувшись на феромима и его приятеля, майор поднимает машину в воздух, плавно разворачивает, и с низким гулом исчезает на спиралевидной планер-рампе. Второй аэроцикл следует за ней, и через несколько секунд на площадке вновь становится тихо.
Гарри, понаблюдав за гостями с недобрым прищуром, возвращается к техосмотру «Хирона».
Побитый пулями бот отстёгнут от багажника, дезактивирован и разложен на прорезиненном бетоне, будто распятая лягушка из университетской лаборатории. Бойца по имени Жук не видно, но Алекс знает, что тот сейчас где-то в тени надстроек, внимательно осматривает подходы к парковочному комплексу сквозь прицел устрашающей снайперской винтовки.
Вздохнув, Бельмондо встаёт. Одёргивает полы помятого пальто и без смущения берёт из чужой пачки ещё одну сигарету. Куликов высовывается из-под одеяла-кокона, глядя на друга с тоской, от которой «пахучке» снова становится не по себе.
[1] От латинского persuasivum (убедительность).
Глава 8 Свободное падение
Алекс ощущает своё сознание большой бензиновой лужей.
Сверху, многогранно переливаясь и оттеняя друг друга, поблёскивают яркие пятна жалости к себе, растерянности, страха, тревоги и недоверия окружающим. Под всем этим медленно протухает стоячая вода угрызений совести, уже дающих о себе знать. Угрызений, терзаний и недобрых ожиданий, что лично для него эта история всё же закончится весьма и весьма дурно…
А ведь он ещё так молод. Слишком молод для того, чтобы повесить абордажную саблю на крюк, сойти со сцены или поменять образ жизни!
Бель ещё многое может. Он жаждет покорять женщин одну за другой, пить коньяк, приключаться без особого риска, выполнять самые непростые задания профсоюза, путешествовать по Посадам и травить в европейских Санктуариумах байки о нелёгкой жизни сибирского феромима… Но он отнял человеческую жизнь, и это… совсем не хорошо…
Да, многомиллионный Посад каждый день теряет целые батальоны жителей… В нём совершаются десятки, если не сотни ежедневных убийств… Но одно дело, узнавать об этих смертях через каналы руспатиума, уже через минуту забыв, что кого-то где-то там убили при ограблении, бандитских разборках или придавили неуправляемым соратобу. И другое дело — доподлинно знать, что тыпричастен . Что отнял жизнь или как минимум поспособствовал этому.