Бельмондо позволяет неприязни улечься на дно рассудка. После чего прибегает к проверенному ходу дознавателей. Заставив себя посмотреть прямо в голубые глаза мужчины, он вкрадчиво констатирует:
— Ты ведь многого недоговариваешь мне, Максим…
— А ты уверен, что готов знать правду? — совершенно не смутившись, парирует тот, непринуждённо опустив руки поверх «Свиристели». — Уверен? Хорошо подумал?
Алекс замолкает. Он не может всецело доверять собеседнику, а значит, что в треугольнике Гардт-Дубинин-Орлов ему придётся разбираться самостоятельно. Или с помощью Зерна, если они найдут возможность усадить зуммера за полноценный терминал доступа в инфоспатиум.
Всё это очень странно. Зловеще. И слишком масштабно, эпично, глобально, чтобы стать причиной злоключений какого-то жалкого безродного феромима. Пусть даже и очень умелого…
Словно считав его мысли, Макс покачивается на пятках и добавляет:
— Как я и говорил, Алекс, началась очень крупная и серьёзная игра… — Он натянуто улыбается. Громко вздыхает, приглашая парня признать их общую беспомощность: — Не того мы полёта птицы, чтобы принимать гордиевы решения или бросаться обвинениями, но если…
Однако боец не успевает сообщить, что именно «если».
Потому что из-под полиэтиленового купола с Максимом выходят на связь, и он замирает восковым истуканом. По его остекленевшим глазам Бельмондо понимает, что автоматчик внимательно выслушивает голоса коллег, звучащие в наушнике на каналах отрядного комспата.
Затем лицо вояки каменеет, и он негромко чеканит в осеннее утро:
— Твою мать… Нас обнаружили…
Глава 7 Единственный ангел на Земле
Руки и ноги мгновенно наливаются такой болезненной тяжестью, что Алексу кажется — стоит сделать шаг, и сухожилия порвутся гнилыми нитками, швырнув его в котёл агонии. Рот переполняет сухая горечь, в виски возвращается пульсирующий ритм.
— Что происходит? — выдавливает он, искренне надеясь, что со стороны выглядит не так паршиво, как ощущает себя. —Кто нас обнаружил?
— Помолчи! — коротко бросает Макс, вихрем проносясь мимо.
Ныряет за отстёгивающуюся дверь, и миму не остаётся ничего иного, как поспешить следом. Спотыкаясь, путаясь в ногах и с трудом соображая от панической волны, набирающей обороты.
Потому что голос Максима перестаёт быть негромким и вкрадчивым. Из него, будто из разбитого нейронного модуля, мигом вытекает вся приторно-вязкая биоклейковина, обнажая холодные позолоченные элементы — суть автоматчика, его ледяную основу. Стержень человека, привыкшего отдавать приказы.
Плотная полиэтиленовая завеса хлещет парня по лицу, едва не выбив испуганный вскрик. Внутри назревает суета, и она сразу не нравится Белу. Он невольно вспоминает игрушку — стеклянный купол, под которым домик, вода и мелкая крошка белого пластика. Стоит потрясти игрушку в руке, как на домик обрушивается снегопад. Сейчас курьеру кажется, что полупрозрачный купол Макса и его людей — тот самый сувенир, и кто-то решил его как следует встряхнуть…