Тот не отвечает. Едва скинув аркан, мужчина со шрамом на скуле идёт прочь, даже не взглянув на капитана, феромима, зуммера и семью беженцев. Однако Алекс знает, что слова Макса попали в цель, а столь отстранённая реакция — лишь камуфляж для уязвлённой гордости. Бритый чует, что федерал прав, но ни при каких обстоятельствах не покажет этого на людях…
— Оставайтесь здесь, — командует Максим, когда Жнецы взламывают дверь, ведущую с балкона в недра здания, и исчезают из виду. — Саймумин, ты меня понимаешь?
— Да, господин капитан… Да хиранит вас Аллах и всех близких ваших пусть хиранит, и…
— Помолчи! Есть маркер? Карандаш? Или ручка?
Глаза таджика стекленеют от неуместности вопроса. Он машинально похлопывает себя по нагрудным карманам, но тут же мотает головой. К капитану подступает Зерно, протягивая маркер, завалявшийся в куртке. Тот коротко кивает, то ли благодаря, то ли раздражённо.
— Стой смирно! — велит он Саймумину и быстро пишет у того на чумазом лбу жирную короткую надпись:«Мне нужно в карантин» . Добавляет, приправив интонацию лёгкой угрозой: — Лоб не тереть, не умываться! Понял? Ждите врачей, военных, полицию, кого угодно. Сидеть здесь! Спуск заметили и за вами сейчас придут. А вы…
Он поворачивается к Алексу и снимает шлем.
— … Быстро за мной! И не мешкать, иначе нас ждёт самая обычная каталажка…
Глава 12 Безумный Пьеро
Трое мужчин чертят своё будущее на неопределённости урбанистического пространства. Без оглядки и попыток обратить время вспять, не оставляя следов.
Алексу всё время кажется, что они — трёхпалая рука пасечника, погружённая в гудящее сердце недружелюбного улья. По ней ползают сотни пчёл, щекочут лапками, трутся крылышками. Может быть, покусают. Может быть, примут чужеродное тело более благосклонно, не обратив внимания.
Они идут по Александровской улице, медленно приближаясь к голографическому памятнику одному из русских царей. Вокруг бурлит толпа, возбуждённая и взвинченная, оттеснённая на тротуары жидким полицейским кордоном.
Такое чувство, что вся западная половина агломерации бросила работу только для того, чтобы высыпать из деловых центров и оказаться в этом небезопасном месте. О том, что за Стеной идёт война, что туда вот-вот готовы войти танки, пробивая бреши залпами орудий, они не размышляют вообще.
Паруса над головой мерно колышутся под стылым ноябрьским ветром.
После царства крыш, в котором, по собственным ощущениям, Алекс провёл добрую половину жизни, крытые улицы кажутся ловушкой, и он всё лучше понимает хирундо. Сверкают рекламные стелы, молчаливо несут свою вахту камеры уличной безопасности. От них трое мужчин скрывают лица медмами, купленными в ближайшей аптеке.