Задняя часть лавы вдруг развернулась и стремительно понеслась в обратном направлении. Мавры закинули на спину небольшие круглые щиты наподобие тех, что были у альмогаваров, чтобы прикрыться от стрел. Защита не помогала. Стрелы пробивали щит и влезали в него почти по оперение. Убраться на безопасное расстояние смогла примерно половина маврского отряда. Не останавливаясь, они устремились по дороге в глубь леса.
Несколько минут назад долина была покрыта высокой пожелтевшей травой и кустами с мелкими зелеными листьями. Теперь по ней были разбросаны человеческие тела, между которыми, испуганно всхрапывая от запаха крови, щипали траву оседланные кони. Несколько жеребцов были ранены, один бился на земле, пытаясь встать. Его предсмертное ржание было единственными звуками, которые нарушали тишину, упавшую на долину. После топота тысяч копыт и воплей и свиста мавров эта тишина казалась неестественной. Брабантцы и альмогавары тупо смотрели на лошадей и трупы мавров, не в силах поверить в победу.
— Блашку! — громко позвал я. — Отправь человек пять на разведку. Пусть посмотрят, далеко ли ускакали сарацины? А с остальными добей раненых и займись лошадьми. Перегоните их на ту сторону холма. Трупы разденем потом. Они не разбегутся.
Брабантцы заржали так, будто услышали что-то удивительно смешное. Это выходил страх, который накапливался при виде скачущей в атаку конной лавы. Альмогавары тоже улыбнулись. Насколько они раньше презирали нас за незнание местных правил ведения войны, настолько теперь зауважали. Наши правила оказались намного круче.
Оказалось, что отделались легким испугом. Всего двое погибших, копейщик и рыцарь. Обоим стрелы попали в лицо. Скорее всего, любопытство сгубило — выглядывали поверх щитов. Еще нескольким пехотинцам стрелы попали в правую ногу или руку, которыми удерживали копье.
Альмогавары собрали в долине коней и перегнали их на противоположную сторону склона, где уже знали о нашей победе. Наверное, кто-то ослушался мой приказ и понаблюдал за сражением. Взяли мы около четырех сотен лошадей. Еще около полусотни, включая вьючных, нагруженных съестными припасами, пригнали разведчики. Они доложили, что сарацинов и след простыл.
Тогда я разрешил копейщикам и лучникам заняться сбором трофеев и стрел. Рыцари отправились выбирать себе жеребцов. Галдеж они устроили такой, будто с цыганами торговались, хотя хороший лошадей было больше, чем рыцарей. Два десятка самых лучших сразу отошли мне. Я приказал мое глубокое седло перенести на лошадь командира мавров. Серый с белой мордой теперь будет запасным. Отдали мне и оружие и доспехи командира. Сабля была обычная, в смысле, не дамасская, с рукояткой, обмотанной толстой золотой проволокой, и рубином в навершии. Шлем склепан из двух половин, похож на купол. Из острия свисала метелочка из красных волокон. Зато кольчуга была луженая, двойного плетения из плоских колец и немного легче норманнских одинарного плетения. Ее пробили две стрелы. Ремень тоже был хорош: широкий и толстый, с золотой застежкой и ромбовидными золотыми бляшками, в центр которых был вставлен топаз розового, зеленого, коричневого, фиолетового, желтого, голубого или красного цвета. После того, как рыцари выбрали себе коней и оседлали их, наступил черед лучников. Они теперь будут сержантами. Поскольку основной вклад в победу делают они, значит, и получать должны больше, чем обычные пехотинцы. Из остальных лошадей я разрешил альмогаварам взять по одной. Потом опять наступил черед рыцарей. Им разрешалось взять еще по одной лошади для оруженосца. Ни у кого из них пока оруженосцев не было. Раньше не позволяло отсутствие средств, сами были безлошадными. Оставшиеся лошади пойдут на королевскую и мою доли.