— Они, наслушавшись сказок о богатствах Святой Земли, собрались быстро разбогатеть, — сказал я.

— И добыча у нас может оказаться не очень богатой, — выдвинул еще один аргумент король Афонсу.

— Мои воины считают, что взяли неплохо, — сообщил я. — Если крестоносцам покажется мало, поплывут дальше.

— Что ж, надо попробовать, — согласился наконец король Афонсу. — Поговорю по этому поводу с архиепископом Паю Мендищем. Пусть убедит крестоносцев, что здесь они тоже будут служить святому делу.

Мы перегнали захваченный во время набега скот в мои владения. Часть скота пошла на мясо для строителей замка, а лучший отдал в кредит своим крестьянам. Теперь им будет, на чем пахать поля и возить урожай, кого доить и делать сыр, кого стричь. Приезжие постепенно обживаются. Уже начали ссориться из-за спорных участков и драться друг с другом. Приходится быть судьей. Стараюсь наказать обоих, чтобы в будущем было меньше работы.

Отдохнув три дня, отправились в очередной поход. Мне на постоянной основе выделили проводников-альмогаваров под командованием Блашку. Теперь их было три десятка. Мог бы и больше набрать, но мне ни к чему слишком много разведчиков, легкой конницы. Я не высокого мнения об альмогаварах. Они боятся прямых стычек, потому что проигрывают хорошо вооруженным и защищенным маврам.

На этот раз пошли ближе к морю. Деревни тут богаче. Местность менее холмистая, с множеством равнин, пригодных для земледелия. Альмогавары наведывались сюда редко. Они живут в горах, от которых не любят отрываться далеко и надолго. Рыцари уже знали, что отвоеванные земли раздадут им в собственность, поэтому грабежей почти не было. Забирали хороших коней, продукты питания и разоряли дом хозяина деревни, если таковой имелся. Деревни были разные, рассчитанные на то количество жителей, которые может прокормить данная долина. Население смешанное: мусульмане, которых теперь будут называть мудехарами, а если примут христианство, морисками; муваллады — бывшие христиане, принявшие ислам и поимевшие возможность перелинять вторично; мосарабы — христиане, не принявшие ислам, которые теперь будут просто католиками. Они говорили на смеси вульгарной латыни и арабского, который назывался мосарабским языком. Поскольку я знал оба языка, латынь лучше, а арабский хуже, быстро научился понимать их. Крестьянин — он при любой религии крестьянин. По большому счету ему плевать, кто правит. Лишь бы не мешали спокойно жить и работать и обирали не до нитки. Я объявлял крестьянам, что отныне они подданные Афонсу, королю Португалии. Поскольку мы особо не бесчинствовали, меня выслушивали молча и расходились по домам. Даже христиане не шибко радовались освобождении от маврского ига. Перемены в их жизни чаще всего были только к худшему. Тем более, что непонятно было, надолго ли мы освободили их? Слишком мал отряд.