— Ты царь, Геракл, — он уперся в меня своими раскосыми глазами, — твое слово для меня закон! Как скажешь, так и сделаю, но, коли уж спрашиваешь, то скажу. Не надо тебе отдавать никому и ничего! Ежели сомневаешься, то пусти меня вперед, и я с одной лишь конницей принесу тебе и Македонию, и Грецию!

Реакция массагета была ожидаема и вызвала у меня лишь доброжелательную улыбку, но его неожиданно поддержал и Патрокл.

— Я тоже скажу… — начал он, недовольно посверкивая единственным глазом. — Доверять Кассандру и Лисимаху нельзя! Они согласятся с тобой для вида, а потом ударят нам в спину в самый неподходящий момент.

— А ты не давай им такого момента, — вставил слово Эней, и этим завел македонянина с пол-оборота.

— Вот не пойму, как же ты такой рассудительный с одной-то рукой остался⁈ — Патрокл сразу ударил грека по больному. — Взял бы да не дал тому персу руку себе оттяпать! Или есть что-то в этом мире посильней твоих планов! Что-то, чего ты предусмотреть не можешь!

В тот момент я видел, что Энею очень хотелось ответить так же жестко, но он сдержался.

— Ты бы не горячился… — он осуждающе глянул на друга, но Патрокла это не успокоило.

— А я и не горячусь! Я просто говорю тем, кто не понимает, — тут македонянин зло зыркнул на грека, — как ты им помешаешь, если у них есть флот, а у нас нет. Кассандр может высадиться где угодно и когда угодно, и мы ничем не сможем ему помешать!

Я сидел молча, слушая их препирательства, лишь иногда поглядывая на еще не сказавшего своего слова Эвмена. Спор же становился все горячее и горячее. К Патроклу присоединился Экзарм, и они вдвоем накинулись на грека.

— Гадину надо давить сразу и до конца, — кричал массагет, — иначе она расплодится, и змееныши расползутся по всему дому!

— Все верно, — вторил ему Патрокл, — надо переправляться через Геллеспонт и придушить Кассандра, пока он вновь какую-нибудь мерзость не сотворил.

На этом он вскинул на меня вопросительный взгляд.

— Неужто ты забыл, Геракл, кто убийцу к тебе подослал?

Конечно же, я помнил и ничего не простил, но всему свое время. Об этом я им прямо так и сказал.

— Я ничего не забыл, просто месть — это то блюдо, которое подается холодным! — озвучил я известный афоризм, на миг позабыв, что Дюма его еще не написал.

Изящность фразы сразу же оценил Эвмен, и мне даже стало немножечко стыдно за невольный плагиат.

— Лучше не скажешь, мой царь! — Эвмен чуть склонил голову в мою сторону, но обратился уже к Патроклу и Экзарму. — О чем вы спорите, не пойму⁈ Что делать с Кассандром — это вопрос завтрашнего дня, а сегодня у нас по-прежнему совсем другая забота, и имя ей — Антигон.