Еще пару минут это хоть как-то напоминает упорядоченное отступление, а затем превращается в повальное бегство. Разом рушится строй, и каждый спасается как может. Повернув коней и нахлестывая их что есть силы, разноплеменная конница Асандра бросается наутек.
На другом краю битвы фланговый обход гиппархии Андромена вынудил тяжелую пехоту Деметрия начать отступление, но страх оказаться в окружении окончательно сломил их волю к сопротивлению. Паника, как пожар, прокатилась по еще сражающимся рядам пехоты, и всего мгновение назад стойко стоящие воины, побросав оружие, бросились спасаться бегством.
Глава 18
Сатрапия Кария, город Моболла, 18–19 мая 313 года до н. э
Медленно еду вдоль строя, и на меня смотрят грязные, окровавленные лица. Много раненых, кто-то едва держится на ногах, а земля вокруг завалена трупами. Мой взгляд переходит с одного воина на другого, и каждый старательно отводит глаза, боясь встретиться со мной взглядом.
«У людей всё так же, как и у зверей, — иронично оцениваю я этот страх, — прямой взгляд глаза в глаза означает вызов, а никто из них не хочет, чтобы у меня даже мысль о подобном возникла».
Всего несколько минут назад все эти люди яростно сражались против меня, а теперь вот — это уже потенциальное пополнение моей армии.
Когда фланги противника рухнули и обратились в бегство, фаланга практически мгновенно оказалась в окружении. С фронта её обстреливали стрелки Пириама, справа в беззащитный фланг врубилась парфянская гиппархия, а слева и с тыла навалились аргираспиды и кавалерия Андромеда. Озверев от крови, конница безжалостно кромсала фалангитов с их бесполезными в ближнем бою сарисами, и я сорвал голос, прежде чем мне удалось остановить начавшееся избиение.
С трудом, но командирам таки удалось разнять этот клинч, и вот я еду вдоль строя, что до сих пор стоит с оружием в руках. Фаланга, как огромный израненный и загнанный в угол хищник, настороженно следит за мной тысячью глаз, и, наверное, этот зверь ещё опасен. Риск есть, но я не верю, что кто-нибудь из стоящих напротив, до предела вымотанных усталостью и страхом людей поднимет на меня оружие. И даже не потому, что фаланга по-прежнему окружена и стоит мне лишь махнуть рукой, как безжалостное избиение продолжится. Нет, не поэтому! Я просто чувствую исходящую от тысяч этих людей, почти физически ощутимую мольбу — прими нас, мы готовы служить тебе!
По нынешним временам это обычное дело. Проигравшая армия не уничтожается, не берется в плен, а практически в полном составе переходит на сторону победителя. Потом, возможно, она с той же легкостью перейдет на сторону другого победителя или того, кто больше заплатит. Никакой преданности, никакой идеи — чисто бизнес, как сказали бы в далеком будущем. За десятилетия бесконечной смуты война для этих людей стала таким же ремеслом, как гончарное или кузнечное дело.