Асандра сбили с седла и повязали бактрийцы Клита, за что получили от меня десять мин серебра. Гиппарх его гетайров — на моем счету, а вот двух хилиархов наёмников Деметрия повязали персидские всадники Андромена. Как оказались в плену остальные — не знаю, но это и не важно, потому что все равно всех их ждёт казнь.

В других условиях, проиграй они битву, скажем, Антигону или какому-нибудь другому диадоху, они, также как и другие рядовые воины, перешли бы в войско победителя. За исключением самого Асандра, конечно. Ему, как говорится, в любом случае вышка светила, а вот другим не повезло только в сегодняшнем случае. Они осмысленно сражались против своего законного царя и должны понести заслуженную кару.

Кто-то может сказать, что не только эти восемь человек сражались против царя. Те десять тысяч фалангитов, что ещё орут о готовности служить, их синтагматархи и таксиархи тоже сражались. Согласен, и эти, и другие пленные бились против меня, но казнить всех я не могу и не хочу! Простить всех скопом тоже неправильно, кто-то должен ответить по всей строгости. Чтобы другим неповадно было, ну и для убедительного примера стоящему за моей спиной войску. Скажете, несправедливо, и я соглашусь! О справедливости речи не идёт, я же говорю — не повезло.

Гул голосов постепенно затихает, и фалангиты с любопытством смотрят на своих бывших командиров. Я же вновь повышаю голос:

— Служить мне нелегко! Я щедр к верным слугам своим и беспощаден к изменникам. Готовы ли вы жизнью своей поклясться мне в верности? Готовы ли служить мне, не щадя живота своего?

— Даааа!

— Готооовы!

Даю шуму подстихнуть и показываю рукой на Асандра:

— Тогда смотрите и запоминайте! Так будет с каждым из вас, кто изменит своему царю, кто струсит и сбежит с поля боя!

Взмахом руки даю знак Энею — начинай, — и тот отдает команду. Два крепких воина из моих телохранителей тут же хватают Асандра и укладывают на плаху. Взмах топора, хруст позвонков в застывшей тишине, и голова бывшего сатрапа Карии покатилась в песок.

Все произошло стремительно и до отвращения буднично, словно эта казнь была слепком со всего нынешнего века, в котором жизнь любого человека висит на тонкой, неверной ниточке коварной судьбы.

«Вчера ты сатрап и повелитель чужих жизней, — мрачно хмыкаю про себя, — а сегодня — безголовый, хладный труп».

Штатный войсковой палач вскинул холодно-безучастный взгляд на телохранителей, мол, я не прохлаждаться сюда пришёл, и те тут же взялись за следующего. Это гиппарх карийских всадников, и по его вылезшим из орбит глазам видно, что всё происходящее видится ему кошмарным сном.