Мой пристальный взгляд ничуть не смущает Эйрену, и, даже наоборот, вскинув голову, она ведет себя уверенно, показывая, что знает себе цену. Каждый жест девушки говорит о том, что она привыкла к мужскому вниманию, а ее поза словно бы кричит мне: «Я знаю, что красива и нравлюсь мужчинам. Я знаю, что ты хочешь меня!»
В общем, по первому взгляду, Эйрена больше напоминает уже сформировавшуюся, уверенную в себе женщину, чем пятнадцатилетнего подростка, и, надо сказать, я немного удивлен. Хотя за те десять лет, прожитых в этом времени, я уже успел привыкнуть к тому, что здесь к пятнадцати годам девушки уже могут иметь по несколько детей и выглядеть соответственно.
Мой взгляд вновь возвращается к лицу Эйрены и, присмотревшись более внимательно, нахожу признаки того, что, несмотря на свою бьющую через край чувственность и не по годам развитое тело, передо мной все-таки подросток. Ее выдают по-детски расширенные глаза, наполненные каким-то наивно-любопытствующим восторгом и ожиданием чуда.
«Ну что ж, — пытаюсь циничной иронией избавиться от неловкого чувства удивления, — о совращении малолетней тут и говорить не приходится. Это юное создание само совратит кого угодно, оно просто пышет желанием и сексом!»
В этот момент бритый египтянин взмахивает рукой, и стоящие рядом с Эйреной женщины вновь накрывают голову девушки платком. Посол же складывается в почтительном поклоне, говорящем: «Я закончил, теперь ваше слово».
На это я делаю приглашающий жест рукой:
— Добро пожаловать в Гераклею Великую, уважаемые послы! Мой друг и помощник Эней покажет вам ваши покои.
Сказав это, резко разворачиваюсь и направляюсь к своему коню. Проходя мимо Барсины, ловлю ее насмешливый взгляд и с раздражением понимаю, что слишком долго пялился на невесту и тем выдал свое удивление.
«Ну и пусть! — мысленно машу рукой на все условности. — Пусть повеселится, может, добрее станет!»
Запрыгнув в седло, уже трогаю Софоса, но не могу удержаться и бросаю взгляд на свиту Барсины. Из десятка ее щебечущих «фрейлин» мои глаза как магнитом притягиваются лишь к одному лицу. По-славянски широкоскулому, с васильковыми глазами в ореоле пшеничных волос.
«Уймись!» — накидываюсь на себя со злым раздражением и сознательно стараюсь быть максимально грубым и вульгарным.
«Березок и кокошника тебе не хватает⁈ Баба, всего лишь баба! Займись лучше делом!»
Глава 21
Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, конец сентября 313 года до н. э
Яркое солнце пробивается сквозь стенки шатра, прогоняя сон. Поднимаю голову и морщусь от тяжести в висках и мутной подступающей тошноты.