На мгновение задерживаю взгляд на ее удаляющейся фигуре, а затем вновь поворачиваюсь к залу.
— Итак, Магон, сын Альбукера, что ты хотел поведать нам об участии в этом деле сатрапа Птолемея?
Тот начинает сбивчиво рассказывать о филиале банка в Александрии, которым руководит его брат Хирам. От него он и получил письмо, в котором брат рассказывал о своем визите во дворец Птолемея. Там ему недвусмысленно дали понять, что если торговый дом Гамилькара хочет продолжать свою деятельность в Египте, то он должен оказать Птолемею одну маленькую услугу — передать двенадцать талантов золота Асандру.
Не дожидаясь вопроса прокурора, спрашиваю сам:
— И что, ты передал сатрапу Карии свое золото?
— Да! — сознается банкир, но тут же поправляется. — Но взамен Птолемей положил такое же количество золота в банк Гамилькара в Александрии.
Я удовлетворённо киваю, а логограф тут же пытается выжать из ситуации максимум.
— Была ли у тебя, Магон, или у твоего брата возможность отказаться? — выкрикивает он вопрос, и бледный, как смерть, банкир отчаянно машет головой.
— Нееет! Птолемей грозился в случае отказа казнить моего брата!
Публика гневно зашумела в ответ, но дальнейшее мне уже неинтересно. Какой бы приговор ни вынес суд, финикийскому банкиру я всё равно помилую его своим царским указом. Подрывать финансовую систему Финикии в мои планы не входило, она еще пригодится мне для борьбы с Римом.
На сегодня всё, что хотел, я уже получил. Имя Птолемея произнесено, его участие в заговоре против меня установлено, так что теперь, в любое время, я могу использовать решение суда как казус белли. Единственное, что портит мне настроение, — это поведение Эйрены.
«У этой идиотки хватило ума устроить скандал прилюдно, — со злым раздражением вспоминаю выходку жены, — и теперь, хочу я того или нет, мне придется на неё как-то реагировать».
Глава 25
Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало октября 313 года до н. э
Судебное заседание только что закончилось. Судьи признали Магона виновным со смягчающими обстоятельствами, но поскольку злоумышление против царя — преступление особой тяжести, то никакие обстоятельства банкиру не помогли. Его приговорили к смертной казни, а банк — к штрафу в пятьдесят талантов золотом.
Наказание суровое, но, как я уже говорил, претворять его в жизнь я не собираюсь.
«Пусть меня хорошенько попросят, — усмехаясь, падаю в кресло и вытягиваю ноги, — не зря же банкир целую команду поддержки с собой притащил».
Едва мне удается расслабиться, как в проеме шатра вновь появляется неугомонная Арета.