«То, что надо!» — сказал я себе, и вот теперь шёпот этого «расстриги» даёт мне расклад по стоящим передо мной послам.

— Великий царь должен знать, что, когда Птолемей женился на дочери Антипатра Эвридике, та потребовала убрать из дворца всех отпрысков бывшей жены Таис. Семилетнюю Эйрену отдали в храм Исиды, но жрицей богини девочка не стала. Птолемей пообещал ее царю кипрского города Солы Пасикрату за поддержку в тогдашней борьбе против Пердикки. Пасикрат хотел женить на ней своего сына Эвноста, рассчитывая, что родство с Птолемеем поможет ему занять главенствующее положение на острове.

Тут он замялся, но всё же продолжил с таинственным придыханием:

— Говорят, что за те полгода, что посольство находилось на Кипре, этот самый Эвност, уже будучи царем Солы, хотел даже выкрасть дочь Птолемея. Считая себя обманутым, он прокрался в город Саламис, где находилось посольство. По слухам, ему даже удалось попасть в покои Эйрены, но стража вовремя всполошилась, и нарушитель спокойствия был схвачен. Царю Саламиса Никокреону удалось замять скандал, но…

Я про эту историю уже слышал, и раздувание подобных слухов мне неприятно и не нужно, поэтому бросаю жесткий взгляд на Нимлота. Ледяная угроза, блеснувшая в моих глазах, лучше всяких слов посоветовала египтянину не забывать, что он говорит о невесте царя, и следить за языком. Тот сходу всё понял и, согнувшись в поклоне, извинительно прижал обе ладони к груди.

— Да простит Великий царь слугу своего, ибо лишь усердия ради огорчил… — забубнил он, но я не слушаю.

В этот момент посол Птолемея закончил свою торжественно-вступительную речь и, подойдя к одной из закутанных в ткань женщин, откинул скрывающее лицо покрывало.

— Вот та, кого Великий царь избрал себе в жены, — склонившись, он направил обе ладони в сторону девушки, — Эйрена, дочь Птолемея!

Смотрю на представленную мне невесту и вижу в уставившихся на меня огромных черных глазах скорее восторженно-заинтересованное ожидание, чем напряжение и страх грядущего.

«Похоже, предстоящая ночь с чужим, незнакомым мужчиной девицу ничуть не пугает». — В упор рассматриваю свою невесту и нахожу ее симпатичной, но не в моем вкусе.

Прямой, с небольшой горбинкой нос говорит мне о дорийской наследственности отца, а выбившиеся из-под платка черные кудряшки — о неизвестном происхождении матери. Мой взгляд скользит ниже по обтягивающему фигуру бледно-розовому гиматию, который скорее подчеркивает пышные формы девушки, чем скрывает их. Его драпировка, словно специально, уложена так, чтобы сильнее подчеркнуть высокую налитую грудь и не по-девичьи широкие бедра.