Повиснув в руках стражников, он упёрся ногами в землю и отчаянно завопил:

— Смилуйся, великий царь! Смилуйся над слугой своим!

Этот крик повис над заваленным трупами полем как что-то неуместное — почему всех этих людей никто не жалел, а тебя стоит?

Сидя в седле, я демонстрирую ледяную невозмутимость и равнодушие к мольбам, а карийского гиппарха уже уложили на плаху. Вновь молнией сверкнуло лезвие топора, и ещё одна голова упала на землю.

В полной тишине строй фаланги встречает каждую отрубленную голову, и я очень надеюсь, что вся эта зашкаливающая жестокость происходит не зря, что каждый из стоящих в этом строю воинов запомнит этот день, как и то, что у него теперь только один царь и служить он может только ему.

Потом, когда из этих воинов сформируют новые синтагмы и таксисы, они дадут другую присягу — со всеми клятвами и обязательствами перед ликом богов, всё как положено. Но это будет потом, а сейчас «инициация новых адептов» происходит вот так вот, быстро и кроваво, как и только что закончившаяся битва.

Едва топор палача взлетел последний раз, как я передаю дальнейшие дела Энею и Патроклу, а сам правлю Аттилу к своему шатру. Тот устало шагает по полю, заваленному мёртвыми телами, и я на автомате отмечаю, что похоронные команды уже начали сбор трупов и поиск раненых.

Здесь же, прямо на поле боя, уже поставили несколько палаток походного госпиталя, и пятеро нанятых мною врачей с двумя десятками обученных рабов занялись в первую очередь тяжелоранеными.

Почему так мало врачей, всего пятеро? Ответ прост — откуда ж им взяться больше-то! И тех, что есть, я собирал ещё с Пергама. Оттуда я увез одного, двух нанял в Сузиане, ещё по одному — в Келенах и Сардах. В столичных городах можно было нанять и побольше, но хотелось бы, чтобы нанятые врачи хоть немного понимали, что делают, а не назначали всем подряд кровопускание. Жалованье врачу я положил весьма щедрое: две драхмы в день в мирное время и пять в военное, так что соискателей хватает. В тех же Сардах пришли пятеро, а в Келенах аж девять человек. Я лично беседовал с каждым кандидатом и, как я уже сказал, взял только двоих, по одному врачу в каждом городе. От «высокопрофессиональных» знаний остальных больным вообще лучше было бы держаться подальше. А ведь я, понимая, в каком времени живу, не требовал от них невозможного; мне было важно лишь принципиальное понимание самих основ лечения.

Сознаюсь, даже те пятеро, что у меня есть сейчас, не бог весть какие доктора, но они хотя бы понимают, что рану надо промыть, очистить от запекшейся крови и гноя, а потом зашить. Могут вправить вывих, зафиксировать перелом, аккуратно надрезать плоть и вытащить застрявшую в теле стрелу, а это уже немало по нынешним временам. Моё новшество во врачебном деле — это предварительная стерилизация хирургического инструмента, шовного материала и бинтов. Ну и, конечно же, обязательное и тщательное мытьё рук перед операцией.