У меня нет сомнений, что кто-то помог бедняге Асандру, и мне бы очень хотелось узнать «кто». Можно было бы дождаться того момента, когда моё войско войдёт в столицу Карии, Милясы. Там, в архивах канцелярии бывшего сатрапа, наверняка найдутся ответы, но, как говаривали в одном советском фильме, — куй железо, не отходя от кассы!

Касса была не в столице, а здесь, в военном лагере Асандра, значит, кто-то должен был эти деньги принять, хранить и отчитываться за них.

«Этот человек мог знать об их происхождении, — подумал я тогда, — и вряд ли этот бухгалтер сумел улизнуть из лагеря».

Народу в лагере Асандра захватили немало, и я не ожидал, что Эней отыщет нужного мне человека так быстро. Но раз грек кого-то привёл, значит, улов есть.

Откладываю письмо в сторону и взмахиваю рукой:

— Пусть заходит!

Арета исчезает за пологом, и через пару мгновений Эней втаскивает в шатёр тощего коротышку с трясущимися от страха руками.

— Вот! — Эней отпускает рваный хитон пленника, и тот мгновенно падает на колени.

Уткнувшись лбом в землю, он начинает с придыханием бормотать:

— Пусть будет славен великий царь! Пусть деяния его затмят дела всё, что свершили другие цари и народы! Пусть…!

— Хватит! — обрываю этот лепет на полуслове и поднимаю взгляд на Энея. — Кто это?

Тот со вздохом разводит руками:

— Младший писарь канцелярии. Это всё, кого удалось найти!

На мой вопросительный взгляд, мол, куда делся глава канцелярии или, на худой конец, старший писарь, грек поясняет:

— Мидийцы Борея брали шатёр с казной, а там охрана оказалась. В схватке мидийцы потеряли своего, ну и со злости порубили всех, кто в шатре был. — Он уже с улыбкой ткнул пальцем в коротышку. — А этот доходяга за сундуком спрятался. Его сразу не нашли, а потом остыли уже.

«Везунчик! — мой взгляд вернулся к распластавшемуся на земле человеку. — Прав был Солон, когда говорил, что, пока человек жив, нельзя сказать, счастливый он или нет. Вот этот коротышка, наверняка ведь, всю жизнь страдал из-за своего роста, терпел измывательства, обиды, а оказалось, малый рост — его самая большая удача. Ведь был бы подлиннее, не укрыл бы его сундук, и лежал бы он сейчас в яме, вместе с главой канцелярии и другими писарями».

На этой философской мысли останавливаюсь и обращаюсь к пленнику:

— Как зовут тебя, младший писарь?

Тот, видимо, ждал чего угодно, но только не интереса к имени, и вопрос загнал его в полный ступор. Застыв в согбенной позе, он продолжил молча таращиться на меня, и Энею пришлось привести его в чувство тычком ноги под ребра.

Взвизгнув от боли, тот пропищал: