Конец дня она провела, разбирая поставку. Новые голландские тюльпаны, махровые, похожие на маленькие пионы-мутанты, отправились в холодильник. Арина с любовью поправила им листья: «Спите, красавцы». Она уже предвкушала, как запрет магазин, поднимется в свою крошечную квартиру-студию над салоном и проведет вечер в компании старых джинсов, китайской лапши и нового сезона «Настоящего детектива». План был идеален. Никаких людей. Никаких «мне просто спросить». Никаких мужчин.

Особенно никаких мужчин, после того как ее бывший, Глеб, финансовый аналитик с душой бухгалтерского отчета, ушел от нее к девушке с накачанными губами, заявив на прощание, что от Арины «слишком сильно пахнет трауром». Она тогда как раз собирала композицию для похорон. С тех пор слово «траур» и слово «мужчина» были для нее синонимами.

За десять минут до закрытия, когда она уже мысленно размешивала палочками лапшу быстрого приготовления, дверной колокольчик звякнул. Арина подняла голову, готовая к ритуальной вежливой улыбке, и замерла.

В магазин вошел он. Высокий, широкоплечий, с легкой небритостью и темными волосами, небрежно убранными в низкий пучок. Одна прядь выбилась и падала на лоб. На нем была черная футболка, обтягивающая бицепсы, на которых виднелись татуировки. О боги. Не какие-нибудь банальные иероглифы «сила-дух-говно», а сложная геометрическая вязь, уходящая под рукав.

Но самое страшное было не в бицепсах. И даже не в татуировках. Самое страшное было в том, что он держал в руках. Божественно пахнущий, еще горячий бумажный пакет из пекарни напротив.

Арина мгновенно забыла и про лапшу, и про детектив. Ее мозг флориста, заточенный на ассоциации, мгновенно выдал картинку: он похож на благородный черный тюльпан. Немного мрачный, дикий, но чертовски элегантный.

— Вы еще работаете? — спросил Черный тюльпан низким, с легкой хрипотцой голосом.

— Смотря что вам нужно, — ответила Арина, стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому, а не как у кошки, увидевшей банку с валерьянкой — Если букет «Прости, я забыл выключить утюг», то у нас остались только орхидеи. Они говорят: «Твоя тревога, твоя проблема, мы слишком прекрасны». Если хотите признаться в любви, то осталась только мимоза. Она говорит: «Я не умею планировать, потому что март наступил внезапно».

Он усмехнулся. Уголок его губ, чуть обветренных, дернулся вверх.

— Нет. Мне нужна… лилия.

— Просто лилия?

— Нет. Лилия, мать ее, восковолистная.

Арина моргнула. Такого заказа она не ожидала. Это было все равно что прийти в ресторан и попросить «суп, мать его, харчо». С одной стороны — точный запрос. С другой — экспрессия.