Банкет проходил в главном зале, украшенном гирляндами и свечами. Гости расселись за длинными столами, официанты разносили шампанское, а воздух был наполнен смехом и звоном бокалов. Арину посадили рядом с Дэном. Марина снова настояла, и на этот раз даже Элеонора Аркадьевна не возражала.

— Она тебя одобрила, — шепнул Дэн Арине, пока гости рассаживались.

— Кто?

— Моя мама. Ты не понимаешь масштаба события. Она не одобряла ни одну мою девушку. Однажды она сказала, что моя бывшая «слишком громко смеется и у нее плебейские запястья». Что это вообще значит «плебейские запястья»?!

— Может, у меня тоже плебейские запястья? — усмехнулась Арина.

— У тебя идеальные запястья, — серьезно сказал Дэн и тут же уткнулся в меню, делая вид, что очень заинтересован в выборе закусок.

Первая часть банкета прошла как в тумане. Закуски, салаты, горячее. Всё было превосходно, но Арина едва замечала, что ест. Она была слишком занята тем, чтобы не смотреть на Дэна слишком часто (получалось плохо) и не вздрагивать, когда его рука случайно касалась ее руки (получалось еще хуже).

А потом настало время тостов. Первым выступила Элеонора. Трогательно, со слезой и воспоминаниями о том, как дочка в пять лет заявила, что выйдет замуж только за «принца с микроскопом». Потом подруга невесты, та самая Лилька, которая вчера утопила букет в сангрии. Она извинилась перед всеми, расплакалась и была прощена под аплодисменты.

И наконец, поднялся Дэн.

Он встал, поправил пиджак и взял в руки бокал. В зале воцарилась тишина.

— Дорогие Марина и Андрей, — начал он, и его голос звучал иначе, чем обычно — Я знаю Марину всю свою жизнь. Двадцать восемь лет. И за эти двадцать восемь лет она успела: сломать мой игрушечный замок (мне было шесть, ей четыре), выиграть у меня в шахматы (мне было двенадцать, ей десять), прочитать все мои дневники (мне было пятнадцать, ей тринадцать) и стать моим лучшим другом.

Гости рассмеялись. Марина улыбалась, смахивая слезу.

— Когда Марина впервые рассказала мне про Андрея — она училась в девятом классе — Я подумал: «Ну все, очередное увлечение на месяц». Но прошел месяц, год, пять лет, десять. И я понял: это не увлечение. Это то, что называют «навсегда».

Дэн сделал паузу. Арина заметила, как он сжал ножку бокала чуть крепче.

— Я всегда думал, что любовь это что-то оглушительное. Как гром. Как молния. Как первый глоток эспрессо, от которого сердце выпрыгивает из груди, — он бросил быстрый взгляд на Арину, и она замерла — Но, глядя на вас, я понял, что любовь это не только гром. Это еще и тишина. Уверенность. Знание того, что человек рядом это твой человек. Что он поймает тебя, если ты начнешь падать. Что он спасет твой букет, даже если для этого придется достать редкую лилию через подпольного ботанического дилера. В общем, — Дэн поднял бокал выше — За вас. За вашу тишину. За ваше «навсегда». И за то, чтобы каждый из нас нашел своего человека. Даже если для этого придется притвориться, что тебе нужна лилия, мать ее, восковолистная.