К вечеру квартира преобразилась. Это все еще был не идеальный интерьер из журнала. Кое-где не хватало мелочей, не все картины висели ровно, а в гостевой спальне («комнате Элеоноры») вообще пока стояла только кровать и пустой шкаф. Но это был их дом. Их пространство. Их будущее.

— Я устала, — призналась Арина, падая на диван — Кажется, я никогда в жизни столько не таскала.

— Ты таскала только монстеру, — напомнил Дэн, садясь рядом — Остальное таскали грузчики.

— Монстера тяжелая! У нее большой горшок! И она переживала!

— Хорошо-хорошо, — он поднял руки — Ты героиня. Спасла монстеру от стресса. Я зафиксирую это в летописи.

— В какой летописи?

— В нашей. — он обвел рукой квартиру — Это все наша летопись. Коробки, шторы, орхидеи. Кофемашина, которая наконец-то стоит на нормальной кухне, а не в баре. Мы пишем новую главу, флорист. Прямо сейчас.

Арина посмотрела на него. Он сидел рядом уставший, встрепанный, в футболке с пятном от кофе. Кажется, он пролил его, когда распаковывал кружки. И был самым красивым мужчиной в мире.

— Иди сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Писать новую главу.

Он понял без слов.

Они переместились в спальню. Свою спальню, с новым постельным бельем и окном, выходящим на липы. За окном сгущались сумерки, но они не стали включать свет. Им хватало уличных фонарей и того внутреннего света, который разгорался между ними.

Дэн сел на край кровати и притянул Арину к себе. Она встала между его колен, глядя на него сверху вниз. Он снизу вверх. И этот обмен взглядами был долгим и молчаливым, как будто они оба понимали: это не просто близость. Это новоселье. Первая ночь в их общем доме.

— Я хочу запомнить этот момент, — сказал он тихо — Первая ночь в нашей квартире. Наша кровать. Наши стены. Наши липы за окном.

— Это просто комната, — сказала она, хотя знала, что это не так.

— Это не просто комната. Это место, где мы будем просыпаться вместе. Годами. Десятилетиями. Я хочу, чтобы первая ночь здесь была особенной.

— Тогда сделай ее особенной.

Он не стал спешить. Он вообще редко спешил. Этот человек, который умел ждать, пока кофе прольется ровно двадцать семь секунд. Он поднял руки и начал расстегивать ее блузку медленно, пуговицу за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи. Ключицы. Грудь. Солнечное сплетение. Его губы были теплыми и мягкими, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри.

Арина запустила пальцы в его волосы, они все еще были влажными после душа, и слегка потянула. Он тихо застонал ей в кожу, и этот звук вибрацией прошел сквозь нее.

— Тебе нравится, — прошептала она.