Я подскочила на узкой кровати, обливаясь холодным потом. Чайник булькал и посвистывал, заполняя комнатку паром. Утерев лицо, наконец, встала и нетвердой походкой направилась к нему. Ароматный напиток прояснил голову, и я в который раз задумалась, что делать дальше.

Просителей за прошедшие декады ко мне наведалось почти столько же, сколько денег значилось в выигрышном билете. Кто бы мог подумать, что оброненная каким-то прохожим монетка может принести столько головной боли. Поначалу я думала, что смогу помочь многим нуждающимся, но это заблуждение быстро развеялось. Смотря на очередное одутловатое лицо, я вдруг поняла, что уже не знаю, кому тут действительно требуется помощь, а кто врет прямо в глаза. И хуже того, даже если мне чудом удастся отделить истину ото лжи, никто не будет доволен решением и не поверит, когда деньги закончатся.

С такими гнетущими мыслями я вставала и с ними же ложилась спать. Тонкий слой подкожного жирка, набранный в доме Олли, истаял, и я вновь походила на себя прежнюю. Горгулья Прим забилась в темный угол и пряталась от жадного люда.

В контору лотерейной компании я зашла, высоко вздернув подбородок. Служащие центрального отделения, коршунами налетевшие в наш сонный городок, как только появилась весть о выигрыше, тотчас встали на крыло.

— Госпожа Примула, рады вас видеть!

— Взаимно, — процедила я сквозь зубы и вздернула бровь, демонстративно оглядываясь в поисках стула.

— Чем обязаны? Вы, наконец, решили, как распорядитесь выигрышем?

— Да.

Короткое слово произвело эффект столичной петарды, запущенной в день Праздника сбора урожая. Маленькая контора ожила и забурлила, служащие принялись носиться, доставая бумаги, писчие принадлежности и эскизные альбомы. Я исправно играла свою роль — поджимала губы, недовольно фыркала и требовала подать согревающее питье.

— Итак? — обратился ко мне самый главный из служащих.

Он выжидательно смотрел мне промеж глаз, а я неторопливо расправляла несуществующие складки на платье. Сделала глоток морса из тонкостенной чашки и потянулась к хрустящему печенью. Тишину можно было резать ножом.

— Я хочу разделить выигрыш на две части, — наконец сказала я.

Благодарная аудитория облегченно выдохнула.

— Первая, меньшая, уйдет монастырю Милосердной Девы.

— Это тому, в котором вы воспитывались?

— Да. Пожертвование должно быть анонимным.

Следующие три часа мы занимались оформлением документов, проверкой реквизитов, проставлением виз и прочими формальностями.

— А что со второй частью? — спросил главный служащий, когда с вопросом было покончено.