Тцчишуакатль облегченно выдохнул, колени подкосились, и он обессилено обрушился на плоский камень, где раньше любил устроиться для наблюдений.
— Умбурака, дарую тебе часть своей силы, — устало выдохнул славный Тцчишуакатль. — Давай анализ последних молитв.
— Хозяин? — испуганно проблеяла блеклая сущность.
— Что там еще⁈ — рявкнул бог, больше всего мечтавший сейчас просыпаться долго и плавно, а не подскакивать по тревоге.
— Дева не молилась уже довольно давно.
Тцчишуакатль прикрыл глаза и застонал. На нем даже нет ритуальных браслетов и мантии, а приходится решать столь сложные задачи!
— Ладно! — прорычал он сквозь до боли сжатые зубы. — Что она там говорила, когда только встретила сего мужа? За что благодарила? Безотносительно к мужчине.
— За кров и еду, хозяин.
— А перед тем, как сигать с колоды, о чем просила богиню?
— Избавить от мужиков, хозяин, — едва слышно пискнул Умбурака.
Стиснутые зубы опасно захрустели в тишине грота. Призванная сущность безуспешно пыталась слиться со стеной. Бог славных побед не собирался отступать, но ему необходимо было развеяться. Облегчение дарили смертельно опасные битвы с чудищами мира смертных тварей. Ему требовалось время на отдых.
Клюв спрута вновь защелкал, подсохшая аорта загудела.
Глава 8 Лотерея
Я дожидалась Оливера, сидя на стуле рядом с собранным саквояжем. Он починил ручки еще в самом начале, мне даже не пришлось просить.
Просевшую крышу было отлично видно с улицы, так что в дом хозяин ворвался, готовый к новостям.
— Мне был знак, Олли.
— Ох, святые божьи посланцы! Что стряслось, Прим⁈ — взревел ошарашенный Оливер.
— Мне был знак, Олли, — терпеливо повторила я. — Наш союз не угоден моей богине. Я спросила наставления, и Милосердная явила мне птицу, летящую по небу. Я, как та птица, должна лететь прочь.
— А что с крышей? — выдавил из себя Оливер, добитый моим признанием.
— Она провалилась, дабы явить мне птицу.
— Ты сломала крышу?
— Это божья воля, Оливер. Иначе я не могла понять начертанный путь.
Расставались мы скомкано. Но едва ступив за порог, я почувствовала, насколько легче стало дышать. Шла мимо высыпавших на улицу соседей, не реагируя на расспросы, и широко улыбалась. Ледяная корка хрустела под ногами, лицо и голые руки щипал мороз, денег не водилось, как и прежде, да и ни в одном храме меня не ждали. А на душе все равно было легко и сладко.
Уже на площади, что вела к храму, я впервые опустила взгляд и заметила поблескивающее в свете зимнего солнца ребро монеты. Наклонилась и вынула ее из подмерзшей грязи. Огляделась, но никто не бежал с криками: «Отдай, мое!» В просвете улицы неподалеку я заметила киоск с лотерейными билетами.