— Он сначала захотел, чтобы я носила откровенные платья, — объяснила я, руками изображая вываливающуюся из выреза грудь. — А затем, чтобы бросила молиться. Декольте я бы еще пережила, а вот отказаться от веры не готова была ни тогда, ни сейчас.
— Пожалуй, я ошиблась. Надо было посылать Альстромерию.
Мы взглянули друг на друга и рассмеялись, как добрые подруги. Жаль, что это не так.
— Не хотите узнать, как я жила, что испытала и каким чудом смогла добраться досюда?
— Прости, Прим, но нет. Если тебе надо выговориться, это к Сестрам-исповедальницам. Я не хочу мучиться чувством вины — что было, то было.
— Как удобно, — буркнула я себе под нос. — Если это не секрет, то о каком видении вы говорили? Там, у себя в кабинете.
Женщина тут же утратила весь беззаботный вид и помрачнела лицом.
— Не секрет… Не секрет, но… Не надо тебе в это лезть, Примула. С моей стороны было бы малодушием взваливать на тебя бремя, что полагается нести высшему духовенству. С этим я разберусь сама… так или иначе. Богиня явит свой знак.
Интерлюдия Мир богов (некоторое время назад)
— Где это видано, Умбурака?
Горестный вздох бога славных побед разнесся по дымному гроту и тяжелыми каплями осел на стенах, покрытых копотью. Бледная рыхлая сущность колыхнулась в луже эктоплазмы.
— Хозяин? Мне требуется ваша сила, чтобы ответить.
— Это был не запрос, мне просто нужен собеседник, — устало отмахнулся Тцчишуакатль. — Взгляни, во что превратилась моя мужская берлога! Стены не успевают очиститься, щепу некогда менять. Клоповник низших, а не наблюдательный зал славного бога!
— Женщины… — глубокомысленно протянуло белесое рыхлое тело.
Тцчишуакатль прикрыл глаза, чтобы не выругаться.
— Вы все еще могучи, — булькнуло после заминки Умбурака.
— Могуч? Ты слишком предвзят, мой верный бесполезный прислужник. Я не успел толком омыться, уже целую вечность не переплетал жгуты с косами, а эта мантия пропиталась запахом безысходности.
Бурый ихор смертных монстров, которых он сокрушил в коротком славном походе в их мир, засох на мускулистом белом теле. Усиленно работая кастаньетами, вырезанными из костяных наростов, Тцчишуакатль утирал пот со лба широким рукавом своей шелковой мантии и временами промакивал верхнюю губу краем пояска. Он опасался покидать плоский широкий камень, ведь изо дня в день смертная дева все глубже зарывалась в неприятности. Победа в споре казалась все призрачней.
— Может кофейка, хозяин?
— Нет, кофе для победителей! Я буду наслаждаться им, отмокая в Кристальном море после того, как одержу эту победу! — воскликнул Тцчишуакатль, потрясая в воздухе грязным кулаком.