Пройдя первую лестницу, я срезала прядь волос и уложила в специальное отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне съесть сухой крекер с особыми травами, и на середине двора в голове зашумело.

Пройдя вторую лестницу, я сцедила слюну в другое отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне испить настоя, что поджигался перед употреблением, и через десяток шагов ноги стали ватными.

Пройдя третью лестницу, я проколола вену и налила своей крови в углубление обрядной шкатулки. Мать-настоятельница мазнула особым клеем по ранке, и кровь тут же унялась, не замарав каменных плит пола.

Пройдя четвертую лестницу, мы спустились в каменный мешок под монастырем. Мать-настоятельница закрыла за мной толстую деревянную решетку, заменявшую дверь, уселась рядом на низкую скамью и принялась выбивать ритм на церемониальном тамбурине. Я уже ничего не соображала, просто отдалась мелодии, рожденной звоном маленьких тарелочек, и встала в начальную позицию динамической медитаций зеркал.

Поначалу движения еще удавались, а затем что-то изменилось. Бесцветные каменные стены со всех сторон, ни окон, ни светильников, но я видела эти стены. Только цветов не различала, словно сейчас был сумрак, без крыши и неба. Кружись-кружись. Мир вращался вокруг меня, покачиваясь на волнах. Я шлепала по полу и сухим лужам босыми ногами кудлатых воробьев. Что-то где-то ритмично бряцало: «Тр-р-р, цы-цы, тр-р-р, цы-цы, фыц-фыц-фыц-фыц». Передо мной раскрылось зеркало, а в нем плясала голая женщина с черной кожей и радужными волосами. Я подстроилась под рваный рисунок ее танца, прищелкивая кожистыми крыльями, растущими из колен. Кто я, зачем пришла, чего хотела — все было не важно. Здесь и сейчас существовали лишь я и мое отражение из обратного мира.

Пробуждение вышло резким. Мгновение назад я еще перетекала из одной безумной танцевально фигуры в другую и вот уже лежу на полу. Осознав это и проморгавшись, я поняла, что до сих пор нахожусь в каменном мешке для испытаний. По спине пробежала холодная струйка пота — толстая деревянная решетка по-прежнему оставалась закрытой. Оглядевшись, я обнаружила тонкий тюфяк под спиной, а рядом с решеткой кувшин с холодной водой, ломоть черного хлеба и ведро, чтобы справить нужду.

— Проклятье, — простонала я, откидываясь на соломенный тюфяк.

Успешно прошедшим обряд сразу помогали добраться до кельи, чтобы отдохнуть. А проваливших никто больше не видел — из каменного мешка они наверх уже не поднимались.

— О чем ты хотела спросить меня?

Я смотрела на Мать-настоятельницу с недовольным сопением. Она всю ночь продержала меня в каменном мешке, заставляя мучиться от неизвестности. А потом просто сказала, что ей надо было отдохнуть после проведения обряда! Старая перечница.