Слоган был достоин Голливуда, что уж там. Да и район — тоже. Как раз хорроры снимать в пасторальных тонах! Ну и романтические комедии тоже, почему нет? Петриковщина — край специфический, особый, ничуть не менее колоритный, чем наши дубровицкие дебри. А с Артёмовым следовало связаться — вот кто точно был в курсе большей части всякой бодяги, что тут творилась! И, кстати, в Букчу с ним сунуться будет куда как сподручнее…

— Так что, Петрович, возьмёшь меня к себе на дамбу, переночевать? Ты говорил — там дичи немеряно? Я вообще-то охотник, билет имеется, как положено…

— М? Ночная охота? Слушай… А как ты относишься к охоте на волков? Одолели, ироды! Стая пришла откуда-то с Пинщины, наших косуль и оленей тиранят. Двух собак в Ивашковичах сожрали! И барашка у Габышева. Знаешь Габышева? Ну вот… Обосновались хищники у скотомогильников. Егерь волчатников ищет, но желающих пока маловато… Народ лешего боится, представь! Волки у меня там воют, а они — лешего боятся! Тьфу! Всё, дело решённое: пойдём к егерю! Как смена у меня будет — придумаем как их извести! И премия полагается… — размечтался старый Гумар. — А ты давай, на огудоры и помирцы маринованные налегай. Сам закатывал!

Это была железная легенда для того чтобы пошататься по тамошним лесам с оружием в руках. С кулаками переть на лешего? Не-е-ет, товарищи. Хороший заряд дроби в жопу — вот лучший способ против лешего! А ещё, говорят, на нечисть пагубно воздействует соль! Один ствол — патроном с «десяткой», второй — с солью… Хотя нет. Волки ведь там и вправду водятся! Тогда лучше картечь вместо «десятки».

— О, о, вижу брата-охотника! Глаз загорелся! Ну, мы придумаем, как нам волков поближе подманить. Есть у меня мыслишки! И стрэльбы я свои переберу, почищу… Ты с чем привык ходить?

— «Иж» у меня, вертикалка, — откликнулся я.

— Будет тебе вертикалка, — доедал Петрович уже в спешке, весь в мыслях о предстоящей охоте.

* * *

Калитка во двор того самого физика была не заперта. Выложенная кирпичом дорожка вела мимо дома, меж грядок с пожухлой помидорной рассадой и редкими рядками редиски, прямо в сад, откуда доносились голоса. Заседание талицких сомелье явно проходило во времянке: небольшом домике, спрятанном среди плодовых деревьев.

Из открытого окна времянки слышалась жаркая беседа о судьбах мира. Один голос — интеллигентный, мягкий, предлагал ввести в Польшу войска и передушить панов к курвиной матери, чтоб не думали бунтовать против социалистической власти. Второй — гораздо более резкий, но — с эдаким французским грассированием, предлагал ход конём: отдать гэдээровцам Поморье, Силезию, Западную и Южную Пруссию, имея в виду, что раз поляки так возмущены сталинским наследием, то следует это самое наследие у них забрать и отдать трудовому немецкому народу, который пострадал во времена культа личности.