— Какой период? — спросил Артёмов удивлённо.

Вот же ёлки, я опять думал вслух!

— Охоты на волков, — сказал я. — У местных в черепушке насрато — лешего боятся, на волка идти не хотят. А государство, между прочим, премии платит! Мы с Петровичем завтра на дамбу идём, он обещал какую-то хитрость придумать, чтобы хищников приманить…

— А-а-а-а! А я думал — ты про баб!

— Нет, — сказал я. — У моих баб с черепушкой всё в порядке. Они у меня лучшие в мире. Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь.

— Эх! — сказал Артёмов и докурил сигарету одной затяжкой.

И в этом «эх» была вся его нелёгкая холостяцкая судьба.

* * *

Соломин работал с документами в участке, что-то чирикал карандашиком. Увидев меня, он сразу подкинулся:

— О, Гера! Ты у нас, вроде, эрудит, да? Угадай: слово из девяти букв, яблочный или грушевый бренди, получаемый путём перегонки сидра, из французского региона Нижняя Нормандия?

— Кальвадос, — сказал я и помотал головой. — Шо, правда? Алкаши у Христони пили кальвадос?

— Шо? — сделал квадратные глаза Олежа. — Я кроссворд разгадываю! Погоди-ка! Яблоками там воняло будь здоров, но бухло на экспертизу никто не брал!

Вот и не верь после этого в сверхъестественное. Мне, если честно, стало душно, пришлось открывать окно. Свежий ветер залетел в помещение и принёс на своих крыльях запах навоза, прошлогодние сухие листики и пару насекомых.

— Все дороги ведут к Блюхеру, — сказал я и протянул майору письмо от Яси: — А это тебе послание, Ромео в погонах. От сеньориты Джульетты Букчанской. Кончал бы ты девушке голову дурить. Она ведь маленькая совсем, не соображает ни черта. Не понимает, как её глазки-щёчки-ножки-улыбочки на мужиков действуют.

Соломин выхватил у меня из рук треугольничек, развернул и принялся читать, и на его счастливой физиономии расплывалась самая идиотская улыбка.

— Я не дурю, — откликнулся он. — Она годик поработает почтальоном, потом ей восемнадцать исполнится, и мы поженимся. И уедем. Она поступать хочет, на филологический. Писательницей быть! Она вообще, такая… Такая!

— Ой-ёй, — сказал я, слегка кривляясь. — Кажется, кто-то поставил маленькую девочку на пьедестал и начал плясать вокруг неё танцы с бубном. Соломин, херню же делаешь, а?

— Ты не подумай! — майор выглянул из кабинета, убедился, что никого нет, закрыл дверь, и окно — тоже, и только после этого договорил: — Мы даже не целовались, понимаешь? Я к ней ни-ни, упаси Бог! Я ж понимаю, что жизнь попорчу ей, что семья у неё непростая… Что они верующие! Я вообще, хоть и атеист вроде как, но взялся Толстого читать, ну, про Иисуса… Краткое изложение… Чтобы в курсе быть, что там и как.