— Да, да… — слегка помрачнел он. — Соломин… Пойдёмте, сначала в контору — на карту посмотрите, покажу наши масштабы, а потом уже — в теплицы прогуляемся, на экскурсию. Вы где это напечатать хотите? В «Комсомолке»? Ого! Ну, хорошая газета, хорошая, интересно почитать…

«Петрыкаускiя навiны» у него, похоже, вопросов не вызывали вообще.

* * *

После экскурсии по огурцовому раю, Ратушный позвал нас потрапезничать. Его жена — статная, высокая женщина возраста скорее всего далеко за тридцать, но всё ещё молодая и красивая, накрывала на стол. В какой-то момент появилась Яся, выдала своё «ой-ёй» и принялась порхать между плитой, столом и холодильником аки пташка, помогая матери.

Холодильник у них был знатный: двухкамерный «Минск-7». Такие-то и в городе не у всех бывали, а тут поди ж ты! Зажиточные люди!

Стол ломился от яств, и, глядя на всё это изобилие, можно было и не обратить внимания, что никаких мясных блюд не имелось. Рыбные, грибные, овощные и всякие другие кушанья поражали воображение, но ситуацию с мясом я про себя отметил: то ли пост у них, то ли и вовсе — вегетарианцы? Хотя вегетарианцы вроде рыбу не едят, да и поста, вроде как, ни по какому календарю не видать…

В общем — я записал ещё кое-что на диктофон, напробовался блюд, а Артёмов даже поснимал. Эх, родись он на двадцать лет позже — такой фуд-фотограф бы из него получился! Все инстадивы к нему бы записывались, чтобы он их в кафе-ресторанчиках со всякими бланманже, дефлопе и рататуями фоткал!

Я вышел во двор — отдышаться, пока неутомимый папарацци всё щёлкал камерой.

— Товарищ Белозор, а вы можете… — Яся подошла тихо-тихо, так, что я даже вздрогнул от неожиданности.

— Что это за манера у вас такая, Ярослава — подкрадываться? И что это у вас в руках?

Она мяла листик в клеточку, свёрнутый по-солдатски треугольничком.

— Это Олеже… Можете? — глаза она опустила в пол, щеки у неё горели огнём.

Вот же зараза! Это что я теперь между коммунистическим Ромео и штундистской Джульеттой любовные письма передавать буду? И что мне теперь делать — отказывать ей?

— Могу, — скрипнув зубами, сказал я и взял листок.

Монтекки и Капулетти, чтоб их!

— Товарищ Белозор, я ещё вам кое-что рассказать хотела, но боюсь тут… Я буду почту развозить, часа в четыре — можно около моста встретиться. Я знаю, вы дело расследуете про мальчиков наших, хотя все уже забросили. Я…

— Ярослава! Собери гостям в дорогу! — послышался голос хозяйки с кухни.

— Ой-ей! — сказала Ярослава и метнулась в дом.

Нет на свете более ужасного и более прекрасного существа, чем девица на заре юности! Об этом я думал, когда мы ехали обратно с Артёмовым. Он снова курил в окно, а я снова погрузился в себя. Почему юные девицы прекрасны? Ну, это понятно: свежесть, расцветающая красота и всё такое. А ещё — непосредственность, искренность, открытость всему новому, некая безбашенная смелость, причиной которой является недостаточная информированность об окружающем мире… Нет, это уже к ужасному, наверное. Потому что при всей милости и приятности, нет на свете существа, у которого в черепушке более насрато, чем девушка лет в пятнадцать-восемнадцать. У некоторых этот период затягивается, но…