Заказ был необычным. Не то чтобы редким, по совести, говоря, за одиннадцать лет Мира видела пожелания гораздо более странные, чем, то, что озвучила ей новая заказчица. Но с крохотным нюансом, который отказывался покидать прелестную голову мемориального скульптура весь последний месяц.

Женщина представилась только по фамилии – Реброва. И попросила сделать скульптуру не в виде ангела-хранителя с воздетыми к небу руками, а фигуру, которая «смотрит не вверх, а прямо в глаза, тому кто придёт на могилу».

По началу Мира решила, что богатая клиентка, насмотрелась на итальянские надгробия эпохи Ренессанса, и решила уточнить у неё, для кого предназначен памятник. На что получила уклончивый ответ: «Он должен ждать. Не оплакивать, а ждать. Это важно». Мира переспросила, чтобы узнать, кого ангел «ждёт». Реброва на миг замешкалась, словно вопрос застал её врасплох, но потом спокойно и всё-также загадочно ответила: «Для того, кто ещё не пришёл». Люди в горе редко изъясняются ясно, и Мира не стала мучать женщину расспросами дальше. В конце концов это желание клиентки, и её право ставить такой памятник, какой она хочет, если он не нарушает законодательство. Да и в законах, о том, куда и зачем должен смотреть памятник ничего не было. Профессиональная этика мемориального скульптора подразумевала уважение к чужой боли, даже если та звучала странно.

Оплата пришла полностью, без единого вопроса о цене. Договор Реброва подписала не читая, размашистым нечитаемым росчерком. Настояла заказчица только на одном, что памятник должен быть установлен ровно через сорок дней. «Ни днём раньше, ни днём позже». Мира заметила, что сроки обычно определяют готовностью работы, а не календарём. На что Реброва улыбнулась и вкрадчиво произнесла: «У иных сроков есть причины, они порой важнее готовности».

Мира тогда усмехнулась про себя, мол у богатых свои причуды, зато у скульпторов есть работа. Круглая денежная сумма на карте лишних вопросов не задаёт.

Телефон, оставленный на рабочем столе, завибрировал и толкнул лежащую рядом стопку эскизов. Верхний, с наброском крыльев в профиль, соскользнул на пол.

– Алё. – Мира перед тем, как взять телефон вытерла руки о фартук, а затем наклонилась за упавшим эскизом.

– Ты там вообще жива? – Голос Сони ворвался в мастерскую заглушая бурчание радио. – Три дня полного игнора. Это как называется? Это не «я работаю», Мира. Это «меня надо спасать», называется.

– Я работаю над ангелом. – Мира подняла эскиз и разгладила смятый уголок. – У него очень важный и строгий дедлайн. Я же предупреждала.