Снег в этих местах лёг раньше и гуще, чем в Петербурге. Не просто присыпал землю, а укутал её всю целиком, до последнего камня, до последней ограды, ровным белым слоем, стирающим границы между тропинкой и могилой, между оградой и сугробом. Будто кто-то заботливо, по-хозяйски, накрыл кладбище саваном, чтобы не мёрзло.

Ограды покосились от времени и корней деревьев, торчали из снега неровными чёрными прутьями, как рёбра крупного зверя. Склепы стояли во мху, различимом даже сквозь белую наледь, почти живыми зелёными пятнами.

Ангелы и скорбящие фигуры потемнели от непогоды, местами осыпались под собственной тяжестью и неумолимой силы времени, но всё равно в них угадывалось первоначальное изящество. Характерный для эпохи излом крыла, скорбный наклон головы. Там, где случайный прохожий видит просто старый камень, скульптур видит историю.

Они бродили среди могил около часа, и это оказался, пожалуй, единственный час за всю неделю, когда Мира забыла бояться и по-настоящему жила. Она шла от памятника к памятнику медленно, останавливаясь, отряхивая иней с плеча то одной фигуры, то другой, и в каждой читала не имя на камне, а руку мастера, где резец шёл уверенно, одним движением, а где, наоборот, дрожал, доделывал, стыдился первой попытки. Вот тут кто-то не справился со складками каменного плаща. А вот здесь, у небольшого ангела перья крыла отличались друг от друга, каждое своим наклоном, будто мастер лично пересчитал их и для каждого придумал отдельную судьбу.

Лев шёл рядом, тоже не спеша, фотографировал, делал пометки в потрёпанном блокноте, и то и дело сверялся с Мирой взглядом, спрашивал, уточнял и вновь записывал. Он смотрел на неё, как смотрят на человека, читающего вслух на незнакомом языке, не понимая слов, но доверяя интонации, доверяя её опыту.

– Взгляните на этого, – Мира остановилась у высокого памятника. Скорбящий ангел с опущенной головой и сложенными крыльями, наполовину занесённый снегом. – Классическая композиция девятнадцатого века. Голова вниз, крылья сомкнуты, весь силуэт – одна длинная линия смирения. Скульптор здесь говорит не «горюй», а «отпусти». Принятие горя как части самой жизни. А теперь сравните с тем, что заказали мне. Ангел, который смотрит прямо перед собой. Не вниз, не вверх, а именно прямо, в глаза тому, кто подойдёт. Совершенно другая философия отношения к смерти. В классических образцах такое почти не встречается.

– Расскажите подробнее об этом заказе, – Лев оторвался от съёмки соседнего надгробия. – Вы упоминали его, но не рассказывали детали.