— А он что?

— Смягчился. Ну, говорит, тогда хвалю. Молодец, показал честь мундира и гусарскую удаль. Быть тебе, говорит, ротмистром — можешь шить новый мундир!

— Поздравляю! Заслуженно.

— Да было бы с чем. — Зубов вздохнул с выражением мировой скорби на лице. — Это же теперь эскадрон под начало дадут. Ответственности больше, кутежа меньше. И бумаги, Миша! Бумаги всяческие заполнять! А я этого дела страсть как не люблю. У меня от одного вида чернильницы тоска делается.

— Ничего, ты справишься. Оформление документов и есть самое героическое в нашей работе.

Зубов посмотрел на меня с подозрением, не понял шутки и ушёл к себе в расстроенных чувствах. Я тоже поднялся к себе и собрался было лечь спать, но тут вылез Захребетник.

«Так, Миша. Отбой пока откладывается. Давай-ка навестим этот странный особняк Калюжных. Что-то мне подсказывает, что осматривать его надо в темноте».

Мне тоже не давал покоя этот особняк, так что я оделся, сел в машину и поехал на Хитровку.

* * *

Переулок возле прачечной был тёмен, как погреб. Ни единого фонаря или освещённого окна. Хорошо хоть Захребетник видел в темноте лучше кошки и легко нашёл тропинку к особняку через заросли крапивы. В этот момент облака на небе разошлись, и всё вокруг залил лунный свет.

Захребетник остановился шагах в двадцати от дома и долго рассматривал чёрную громаду особняка.

— Чуешь, Миша? Днём — дом как дом. А в темноте сквозь него проступает что-то нехорошее. На яйцо похоже: сверху скорлупа обыденности, а внутри прячется что-то гадкое. И нам с тобой крайне не понравится, если оно вылупится.

Он лёгкой походкой двинулся к входу, щелчком пальцев открыл замок и зашёл в прихожую. Медленно, будто принюхиваясь, дошёл до черты, где обрывались следы девичьих туфель. Остановился и стал водить перед собой ладонями, словно ощупывая невидимую стену.

«Будто призрачный барьер стоит. И нас с тобой за него пускать не желают. А Свонкину пускали, оттого и следы её здесь кончаются».

«Взломать можешь?»

— Грань слишком тонкая, не ухватить. Давай-ка поищем другие зацепки.

И Захребетник побрёл по особняку, не торопясь и заглядывая в каждую комнату. Стараясь не тревожить ковёр из пыли на полу и то и дело замирая на месте.

— А вот и оно!

Возле окна в пятне лунного света на полу слабо светились пятна. Днём мы с Ловчинским прошли мимо них дважды и ничего не увидели. Захребетник подошёл, встал на колени и буквально обнюхал половицы, не хуже Принцессы.

— Это кровь. Причём именно Свонкиной, её отпечаток я хорошо запомнил. Только не совсем реальная, а будто просочилась сюда из-за той грани, что я почуял внизу. Понимаешь? Убили её не в переулке и не в этом доме. Её убили в каком-то магическом кармане, а потом выкинули труп.