Подогрев сидения он включил молча. Забота, которую нельзя было назвать вслух, потому что тогда пришлось бы признать в Громове человека. Я отвернулась ещё раз, нарочито, и злилась уже на то, что вообще заметила.
В клатче лежала бархатная коробочка. Я не открыла её. Теперь это казалось особенно глупым. Может, там вообще запонки, браслет, флешка с вирусом, что угодно. Но часть меня всё ещё боялась увидеть не кольцо.
Смешно. Меня только что бросили, а я всё ещё переживала, что он недостаточно собирался на мне жениться.
— Куда мы едем? — спросила я, хотя знала.
— К Виктору Сергеевичу.
— Это понятно, капитан очевидность, в квартиру или в загородный дом?
— В загородный дом.
Я закрыла глаза.
Конечно. Камин, парк, охрана у ворот, запах маминых духов в коридорах, отец в своём кресле. Загородный дом был не домом, а декорацией власти. Там даже тишина звучала так, будто у неё есть юрист.
— Он мог позвонить сам.
— Он не хотел по телефону.
— Вам не обидно быть семейным курьером?
— Нет.
— Потому что у вас нет чувств?
Он включил печку сильнее.
— Потому что сейчас ты замёрзла.
Я замолчала.
Вот так он делал постоянно. Не отвечал туда, куда я била. Уходил в действие. Печка, дверь, счёт, дорога. Забота без права назвать её заботой, потому что тогда пришлось бы признать, что он человек, а не отцовский инструмент.
Я не собиралась признавать.
— Я не просила, — сказала я.
— Знаю.
— И не благодарю.
— Знаю.
— Вас это не раздражает?
— Раздражает.
Я неожиданно фыркнула.
Он не улыбнулся, но уголок рта едва дрогнул. Или мне показалось. Лучше пусть показалось.
Машина выехала на более тёмную дорогу. Огней стало меньше, деревьев больше. Чем ближе мы были к дому отца, тем сильнее во мне поднималось старое чувство: меня возвращают. Не в место, а в состояние. Доченька, сядь. Доченька, послушай. Доченька, папа знает лучше.
— Что он хочет? — спросила я.
Артур помолчал.
— Я не знаю всего.
— Это честный ответ или удобный?
— Оба.
— Вы знали про Влада?
— Да.
— Давно?
— Достаточно.
— И молчали.
— Да.
Я повернулась к нему всем корпусом.
— Почему?
— Потому что это было не моё решение.
— Моя жизнь — вообще моё решение?
Он посмотрел на меня коротко. В этом взгляде не было привычной брони полностью. Только на секунду.
— Должна быть, — сказал он.
И снова на дорогу.
Вот это было уже совсем нечестно.
Сказать почти правильную вещь после всего, что сделал. Подсунуть мне фразу, в которую хочется поверить, и тут же спрятаться за руль.
— Тогда начни с себя, — сказала я. — Не вези меня туда.
— Не могу.
— Ты просто не хочешь, я понимаю это твоя работа…….
— И это тоже.