Впрочем, тот факт, что я мог понять цвет его ауры, означал одно — он не был особенно силен.

Внимательный, изучающий взгляд серых глаз Подмастерья встретил меня перед тем, как за спиной раздался окрик:

— Полезай давай!

Я лишь усмехнулся и шагнул к повозке, даже не обернувшись назад. Емельян грубо поддел меня под локоть, помогая или, скорее, заставляя залезть внутрь. От дружелюбия не осталось и следа. Дверца с лязгом захлопнулась, и послышался лязг ключей.

Мне пришлось наклониться, чтобы не удариться головой. Внутри пахло сырым деревом, соломой и потом. Свет проникал внутрь сквозь решётки в двери. Они были расположены невысоко, так что я вполне мог смотреть на небо даже со скамьи.

Удивительно, но внутри я был не один. В углу, на противоположной скамье, прислонившись к сырому дереву, сидел другой пленник — ссутулившийся мужчина с длинными спутанными волосами, скрывающими лицо. Вместо одежды на нём был мешковатый балахон, простые штаны и солдатские сапоги. На нём не было ни цепей, ни наручников. Он не шевелился и, казалось, даже не дышал.

— Хотя бы скамейки две, — негромко проговорил я, улыбнувшись.

Повозка дёрнулась и со скрипом тронулась в путь. Я же сел и прислонился к деревянной стенке, чувствуя, как каждая кочка отдаётся болью в моих ноющих костях.

Лошади ржали, люди обменивались короткими фразами. Вскоре усадьба, а вместе с ней и прошлая жизнь исчезли за поворотом. Зачарованные лошади несли конвой вперёд, колеса жалобно скрипели, повозку трясло. Через некоторое время деревья за окнами начали редеть, и я увидел вдали горы. Тёмно-синие, зубчатые, как огромные заснеженные бастионы, от которых захватывало дух.

— Ты их как будто в первый раз видишь, — раздался снаружи голос белобрысого Подмастерья. На этот раз в нём не было никакой иронии.

Он ответственно скакал рядом, постоянно поглядывая на меня снаружи.

— Может быть, и в первый, — спокойно ответил я.

Мы ехали довольно долго. За решетками уже начало темнеть. Спина совсем разболелась, да и в животе заурчало. Из разговоров всадников я смог понять, что Подмастерье после этой поездки собирался в какой-то Орден. И сам он был был «орденским».

Меня немного озадачила фраза «орденский ратник». Орден — это всегда подчинение. В моё время, пусть уже довольно далёкое, все ратники были вольными. Свободные воины, главы родов и офицеры. Похоже, что мир вокруг менялся, и ратники менялись вместе с ним.

Я закрыл глаза, пытаясь снова ощутить чёрные искры. Получалось плохо, но меня это не останавливало. В какой-то момент я практически нащупал то самое нужное ощущение, и в этот миг меня отвлёк голос белобрысого Подмастерья, отдававшего приказы конвою.