Он говорил так, будто рассказывал старую сказку.

Информации было ровно столько, чтобы понять общую картину, и ни капли больше.

— Стой, — внезапно бросил Олаф, резко поднимая руку.

Я натянул поводья. Олаф не двигался, застыв как изваяние, его взгляд был устремлен вглубь чащи справа от нас.

В сгустившихся сумерках я, вслед за Олафом, тоже почувствовал чужое внимание. Что-то быстро приближалось, продираясь сквозь траву и кустарники.

Я положил ладонь на холодную рукоять меча. К треску веток вскоре добавился рык и тяжелое звериное дыхание. Мы с Олафом почти одновременно обнажили клинки.

Из-за деревьев, ломая подлесок, вывалилась стая волков. Небольшая, штук семь-восемь серых, тощих теней с горящими в темноте глазами. Они неслись напрямик, через тропу, не обращая на нас никакого внимания.

Волки не зарычали, не оскалились. Они бежали на износ, поджав хвосты, с понурыми головами. Лишь последний, старый худой волк с седой шерстью, покрытой шрамами, метнул в нашу сторону горящий взгляд.

Одно мгновение и волки скрылись в сумерках на противоположной стороне тропы. Лес снова погрузился в тишину, теперь казавшуюся зловещей.

Олаф медленно повернулся ко мне. Его лицо в сгущающихся сумерках было серьезным и мрачным.

— Волки не просто бегут, — Олаф окинул взглядом темнеющий лес. — Они бегут отсюда. И им не до добычи.

— Так бывает, когда в лесу появляется хищник серьезнее, — согласился я, возвращая меч в ножны.

— Было бы лучше, чтобы ты ошибался.

Олаф немного помолчал, давая мне понять вес своих слов. А я надеялся, что это был не беглый маг, что шел по нашим следам. К полноценному поединку с магом мне еще предстояло подготовиться и самое главное — разобраться с аурой.

Мы отъехали дальше и принялись искать место для лагеря. Ехать дальше ночью было самоубийством. Я нашёл небольшую поляну, прикрытую с одной стороны лесом, а с другой — предгорьем. Место было удобным, а самое главное — незаметным со стороны.

Мы молча разбили лагерь, распрягли лошадей, спрятали их в кустах и развели небольшой, почти бездымный костёр из сухого валежника. Я поделился с Олафом сухарями и водой. Мышцы ныли ужасно, всё тело ломило, усталость накатила такая, что хотелось просто рухнуть на землю и уснуть. Но делать этого было нельзя.

— Я возьму первое дежурство, — поставил однорукого перед фактом я.

Он особо не спорил. Снял сапоги и растянулся на плаще, отвернувшись в сторону от костра. Я же остался у огня один. Пламя трещало, отбрасывая хаотичные тени.

У меня оказалось свободный момент, чтобы разобраться с проявлениями моей ауры. Я прикрыл глаза. Крепко спать этой ночью я не собирался, разве что подремать, когда Олаф сменит меня.