– Брось, Юнсан. Ты теперь лун-ван. Неужели не рад? – Оэлун подмигнул брату и положил окровавленные пальцы ему на плечо.

– Опять ты шутишь. Нет ничего хорошего в том, что отец умер.

– Ну, он был довольно тщеславен…

– Оэлун!

– Что? – Оэлун пожал плечами. – Ты будешь лучше. И корона тебе к лицу.

– В Бездну её… – Юнсан проглотил чёрную жемчужину, оставшуюся после смерти отца, и поморщился.

– А обет лун-вана всё тот же? – в голосе Оэлуна прорезалось любопытство. – Уже чувствуешь что-нибудь?

– Думаешь, это так смешно? Может, свою жемчужину мне тоже отдашь?

– Обойдёшься. А сейчас? – Оэлун теперь шёл задом наперёд, внимательно разглядывая измученное лицо брата.

Слишком много эмоций. Ох, если бы он мог помочь и избавить от них Юнсана, тому было бы гораздо легче… Это его проблема. Это его погубит, похоронит под грузом ответственности. Оэлун никак не мог понять, когда же это началось, – или его брат от рождения желал заковать себя в цепи? Взвалить на свои плечи весь мир, всех защитить, принести себя в жертву, но добиться мнимой и кратковременной справедливости.

Любовь к людям обременяла брата. Отец людей не любил. Большинство дэви относились к ним как к милым, пусть и неразумным детишкам, и Оэлун не был исключением, но Юнсан… Оэлун так и не придумал, что же с этим делать, но всё равно беспокоился, и это, возможно, было самым ярким чувством, которое он испытывал.

Они продолжали идти по пустому тронному залу. Каждый шаг Оэлуна оставлял за собой кровавый след, но Юнсан этого будто не замечал.

– Второй головы у меня точно не появится, Оэ.

– А было бы занятно. Представь себе: съел жемчужину другого дракона – и заполучил его голову. А потом ещё одну… И какая бы отвечала за что, ты не задумывался? Если их две, то кому достанется здравый рассудок, а кому…

– Оэлун?

– Так какова она на вкус, отцовская сила?

– Твоя рука, Оэлун.

– Ну скажи! Тебе больно?

– Оэ, у тебя кровь.

Оэлун покосился вниз и обнаружил, что рука, в которую Заан влил кровь, стала совершенно чёрной. Выругавшись, Оэлун задрал рукав, и из раны хлынуло что-то тёмное, вязкое, обжигающее. Каждая капля, падая на пол, разъедала мрамор, обращая его в ихорозное месиво, расползаясь от Оэлуна по стенам, оплетая Юнсана, который молча смотрел на брата.

– Ты совершил самоубийство, Оэлун.

– Юнсан!

Оэлун рванулся, чтобы схватить брата за рукав, но поймал лишь воздух. Чёрный ихор поглотил Небесный дворец, и Оэлуну пришлось двигаться в темноте наощупь, безрезультатно пытаясь вспомнить, как выглядит дом, в надежде, что это поможет вернуться. Или найти брата.