– Не очень. Я должен закончить одно большое дело, чтобы разобраться с вашими браками. Впрочем, в худшем случае через два года я всё завершу, и Император не сможет отказать мне в простой просьбе для двух хороших детей.

– Значит, мне будет семнадцать, когда я покину дом… Бай будет хохотать.

– Баю стоит сначала дожить до этого, – холодно добавил Амань, но снова закашлялся, судорожно схватившись за окровавленный платок. – Бездна!

– Лекарь точно не поможет, папа?

– Точно. Пройдёт. Не переживай, Сюин. И живи спокойно, не слушая идиотов, что умеют только кричать.

* * *

Амань ничего не забыл, особенно то, что генерал Ван, пусть и в безумии, но чуть не казнил его единственного сына. Пока детская возня ограничивалась комками грязи на улице, это было не так важно: все дети бьют друг друга палками и пытаются выяснить, кто самый сильный или умный. Но они выросли; ещё пара лет, и начнут занимать первые важные должности, а после и сами встанут на места отцов. И Амань совершенно не хотел, чтобы по возвращении Кана с севера в столице его ожидали только враги. Если друзей завести было довольно сложно, то он мог заставить уважать Кана, а дальше сын сам справится, не маленький. Конечно, Амань жил с оглядкой на письма из Чанкина, но он был не из тех, кто делает ставку лишь на одну дорогу в будущее. А воевать бесшумно шэнми умел.

На самом деле Амань внимательно слушал скулёж сына и дочери и следил за тем, кто и против кого дружит. Кан и Сюин, как могли бы посчитать многие, если бы заглянули за стены их резиденции, были воспитаны весьма вольно. Амань позволял им даже слишком многое, но дети не скрывали от него ничего.

Покуда Кана беспокоило обеспечение форта Илао, Цинь Амань занимался придворными делами. А в столице нет-нет да происходили странные дела. Подающий надежды молодой чиновник случайно споткнулся на лестнице и расшибся насмерть. Юный вояка, напившись, отправился на охоту и помер, затоптанный собственной лошадью. Ещё один опозорил себя, связавшись с девкой из трущоб, да так неудачно, что та понесла и об этом узнал весь двор. Бедный мальчик покончил с собой; Амань чуть ли не единственный сочувствовал его отцу. Список был длинным и написанным кровью. Амань воплощал саму скорбь, холодно следя за юными дарованиями. Они взрослые, а значит, настала пора играть по-взрослому.

У семейства Ванов же после Канрё началась поистине череда неудач: попытка заслужить внимание и доверие Императора провалилась, ведь тот сам отправил Аманя завершить начатую Ваном войну. Никто нигде не упоминал это простое допущение, как и то, о чём именно разговаривали после Цинь Амань и Император. И шэнми ждал, ждал с наслаждением, как крокодил из Силхета, который распахнул пасть, замерев на берегу реки.