– Так точно, господин начальник га…

– Остановитесь внутри форта на «господине Цине». Голова болит от вас. – Кан отмахнулся. – Выбросите эту дрянь, раздайте солдатам сушёного мяса из старой кладовой. Небо, вот и пригодились запасы Цзыданя…

И он действительно вернулся перед обедом, подвязал рукава и методично стал объяснять новым поварам один из старых семейных рецептов. Те сначала смотрели недоверчиво, но, когда Кан принялся показывать, как быстро резать овощи и как долго держать мясо на огне, а из кухни потянуло умопомрачительным запахом, один из солдат кашлянул.

– Господин Цинь… Разве цзюэ готовят?

– В моей семье готовить умеют все. – Кан быстро нашёл среди местных трав что-то ему незнакомое, но невероятно душистое, и смело бросил в булькающий в котле суп. – Как ты будешь контролировать прислугу, если не знаешь, чего от неё хочешь? Да и хватило с меня той дряни, которую раздавали нам при Канрё. С трудом есть можно было.

* * *

А форт продолжал жить своей жизнью. В госпитале оставались калеки, однако Кану пока было не до них, хотя он понимал, что вскоре придётся найти им работу. Солдаты же не уставали обсуждать его, и каждый новый день давал им лишь больше поводов для сплетен.

В первую ночь после бунта действительно исчез бывший интендант – все видели, как он выехал вечером с Цинем в сторону шахт, но вернулся один только Кан. Офицеров никто не отправил на суд, а истории о том, что произошло ночью, обрастали красками и кровавыми подробностями, согласно которым Цинь и летать мог, и взглядом глаза выжигать, если захочет. Это вселяло страх, но тот развеивался с каждым новым приёмом пищи – Кан оказался неплохим учителем и на четвёртый день оставил новых поваров одних, пообещав зайти только для того, чтобы отрубить им руки, если они забудут его уроки. Ну или чтобы рассказать новый рецепт.

Посовещавшись, солдаты пришли к выводу, что если этот проклятый ещё и защитит их от шествия, то пусть себе командует, лишь бы их демоны не пожрали, и еда оставалась такой же вкусной. А офицеры… Как-нибудь сами разберутся. Но и они так же ждали шествия, убеждённые Ляном, что отделались малой кровью. Не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

На шестой день, перед тем как Кан собирался совершить повторный обход и развесить печати, снаружи вдруг раздался тревожный гул рога. А ещё через десять минут к воротам прискакал дозорный отряд. К лошади замыкающего был привязан чужак в окровавленной волчьей шубе и без сознания, но, по-видимому, живой.

– Разведчик Линьцана? – удивлённо пробормотал Сяо, следуя во двор за Каном. – Ставлю на то, что это медведь его так, господин Цинь.