Партийная пресса его утомляла. Казённый язык, утверждённые отделом идеологии и пропаганды лексические обороты и славословия в адрес вождей и основоположников нормальному пониманию текста ничуть не способствовали. Приходилось сквозь него продираться, как через густые и ломкие сорняковые заросли. Но не продираться он, однако, не мог. Крупицы действительно ценной информации чаще всего оказывались запрятаны в самой гуще…

Когда около двух часов ночи Стрельников снова вышел на улицу, голова у него гудела, как колокол. Перед глазами мелькали какие-то дубовые фразы, такие, к примеру, как «выраженная в документах совещаний неуклонная готовность к пламенному сотрудничеству», «опыт работы коммунистических и рабочих партий социалистических стран по сплочению мирового социалистического движения» или «последовательное осуществление творческого развития ленинского принципа демократического централизма культурного и хозяйственного строительства колхозного строя».

Бр-р-р! Язык сломать можно, пока прочтёшь. И мозг, пока вникнешь…

То, что в окошке бытовки горит огонёк, Николай заметил только тогда, когда видения-фразы развеялись.

Подхватив валяющуюся в снегу арматурину, Стрельников подошёл осторожно к бытовке, взялся за ручку двери и резко рванул её на себя.

Замок оказался открыт, дверь распахнулась настежь.

— Это ты, бригадир? Ну, заходи, раз пришёл, — вяло махнул Николаю развалившийся за столом мастера Сапуньков.

— Кирьян? Что ты здесь делаешь? — Николай шагнул внутрь, продолжая сжимать в руке арматурный обрезок.

— Сижу. Думаю, — усмехнулся Кирьян. — Где-то уже, наверное… полчаса.

— Как ты попал сюда?

— Через дверь, как и ты. Вот только ключа у меня не нашлось. Пришлось открывать вот этим, — швырнул он на стол связку каких-то «крючков».

— Отмычки? — сообразил Николай.

— Они самые.

— Сейф хотел подломить?

— Хотел.

— И знал, что там деньги?

— Знал.

— Не успел что ли?

— Да нет, почему же? Успел бы. Работы на пару минут.

— Тогда почему не вскрыл?

Сапуньков тяжело вздохнул.

— А ты что, бригадир, и вправду поверил? Поверил, что Сапуньков завязал и ступил на путь исправления? Я — вор, бригадир. Честный вор, и не ссучился, как другие. Ты разве не понял, что с Шишкой и его дружбанами-приятелями — это просто спектакль? Что я это всё специально подстроил. Шишка, он жлоб и дурак. Я ж видел, как он на складе всё зыркал, где что лежит. Ну, я ему и помог. Вскрыл ящик, уронил под скамейку пару этих… кран-букс. А он идиот, как увидел бесхозное, так сразу карманы себе и набил. И на ящик потом рогожку накинул. Думал, что не заметят, и сразу попался… чушман недоделанный. А Сапуньков, он вроде и ни при чём. И даже помог расколоть негодяя. А после ещё и дружков его… Хотя там, бригадир, признаю́, ты их и сам раскатал бы, а я б только рядом стоял да похлопывал.