Жениться. О чём, о чём, а об этом Николай сейчас точно не думал. Однако в планах держал. Но о-о-очень далёких. На перспективу. Опыт его попавшей из будущего ипостаси говорил о возможной женитьбе прямо и недвусмысленно: торопиться не стоит…

Вынув баян из футляра, Николай сел на стул, отсоединил удерживающие меха́ ремешки…

Звук у этого инструмента был и впрямь замечательный, во всех регистрах — старший сержант опробовал их по очереди, выбрал четвёртый, выдохнул и решительно пробежался по клавишам…

'Тёплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звёздная пыль —

На сапогах', —

— зазвучало внезапно в сознании, а пальцы словно бы сами собой принялись выводить на баяне ещё не написанную мелодию, появившуюся четверть века спустя и почти сразу же ставшую легендарной.

'Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день —

В ослепительных снах…'

Нет, Стрельников вовсе не собирался отнимать законную славу у ещё не родившегося в этом времени Виктора Цоя, не собирался ничего плагиатить, выдавать за народное творчество и, вообще, играть это где-то на публике. А вот для себя… чтобы просто почувствовать, вспомнить, заново пережить…

И он действительно вспоминал. Своё будущее. Своё прошлое. Дорогу, которую надо пройти. Которую надо пройти по новому. Чтобы, как было написано в книжке (которую через тридцать с копейками лет новые хозяева жизни без жалости выкинут на помойку), ему «не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы»…

'Группа крови — на рукаве,

Мой порядковый номер — на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою,

Пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи,

Пожелай мне

Удачи!' —

— продолжал надрываться внутренний голос, а в закрытых глазах мелькали охряные горы Афганистана, зелёные склоны кавказских хребтов, утыканные терриконами и изрезанные лесопо́лками южно-русские степи…

Что надо сделать, чтобы ничего этого не случилось? А если бы и случилось, то как-то иначе, чтобы потери несли не мы, а те, для кого наша боль превратилась в лишние нолики на банковском счёте и, хоть и временное, но почти состоявшееся всемогущество. Своего рода «конец истории», как обозвал ту эпоху один будущий «недофилософ» с англо-саксонским именем и японской фамилией[1].

Ответов на эти вопросы у Николая не было, но он очень хотел найти их. И в своём нынешнем настоящем, и в свершившемся прошлом и в своём же ещё не сбывшемся будущем…

* * *

В Москву из Афганистана старший сержант Петражиций вернулся в мае 1981-го.

В столице он остановился у своего армейского друга Мишки Ширкова, демобилизовавшегося на десять дней раньше. Почему не отправился сразу к жене, в квартиру, где был прописан до армии? Причина банальная, известная ещё со времён зарождения человечества. Дома солдата не ждали. Он выяснил это больше года назад, когда Татьяна мало-помалу перестала писать ему письма. А через какое-то время нашлись доброхоты, которые обо всём доложили и обсказали с подробностями: кто, как, когда, почему…