Что удивительно, неприятные новости Николая взволновали не так уж сильно. Он неожиданно понял: возможно, это и к лучшему. И. вообще, если женщина уходит к другому, ещё неизвестно, кому повезло. А что до любовных переживаний… «за речкой» они казались чем-то не слишком существенным. Многие, с кем служил Николай, буквально черствели душой, когда видели раненых и убитых своих, когда убивали в ответ, когда им стреляли в спину прикидывающиеся своими гражданские…

В тот самый день, когда бывший студент узнал про измену жены, на Родину «чёрным тюльпаном» отправились трое бойцов из его отделения, угодивших в ду́ховскую засаду в зачищенном сутки назад кишлаке. Наспех прочитанное письмо от «лучшей подруги» Татьяны отправилось вечером в печку, а Николай просто-напросто накатил со взводным «по десять капель за упокой» и бухнулся спать, а наутро он уже трясся в своей ИМР на внеплановом выходе в зону подорванного душманами серпантина…

Папаня приятеля, к немалому удивлению Николая, оказался едва ли не генералом, только не от военного ведомства, а от гражданского. Железнодорожник в немалых чинах (почти замминистра) и старой закваски — не пытался отмазывать отпрыска ни от армии, ни от Афгана, а внезапному гостю, увидев его награды, без всяких обиняков заявил: «Да живи у нас, сколько влезет, моему Мишке это только на пользу».

Жить, сколько влезет, Петражицкий у них, конечно, не собирался. Но временное пристанище, ненадолго, пока основные вопросы по супруге-изменщице не решит, ему всё-таки требовалось.

В квартиру, где был когда-то прописан и за которую в своё время отдал немалую сумму, он отправился на следующие сутки. При полном параде, с медалью и в форме-афганке.

Увы, но нормального разговора с Татьяной не получилось.

Даже не поздоровавшись, она сразу же принялась предъявлять Николаю претензии, что, мол, это из-за него её папеньку два года назад чуть было не посадили, а её чуть не выперли из института, что теперь она с ним разводится, из квартиры выписывает и, вообще, никакой любви у них не было, он её обманул, заставил поверить в чувства, а на деле просто хотел зацепиться в столице, сделать за её счёт карьеру и вот это вот всё… Когда же старший сержант попытался вставить хоть слово в её монолог, откуда-то то ли из кухни, то ли из санузла выполз какой-то мужик (вероятно, тот самый любовник, про которого докладывали доброхоты) и начал размахивать кулаками.

Недолго думая, Николай прописал ему в челюсть, нокаутом, потом быстро черкнул на бумажке для бывшей супруги, где его можно найти, если возникнут претензии, и, ничего больше не говоря, удалился.