Зато ботинки с шерстяными носками смотрелись нормально. И по холодной погоде носились с комфортом.

На Старый рынок возле Октябрьского моста Стрельников, как обещал Левашову, прибыл к двенадцати. В кепке, тёплом суконном пальто, в поддетых под брюки кальсонах, он мог бродить меж прилавков достаточно долго. И пусть погода в воскресный день была чуть прохладнее, чем в субботу, где-то в районе нуля, зато совершенно безветренная, да и снега с дождём, похоже, не ожидалось.

«Лешего» старший сержант обнаружил через пятнадцать минут. Тот мёрз возле «Блинной», как договаривались, в кургузой тужурке, без шапки, в истоптанных кирзовых сапогах. Хотя и начищенных, что показалось Стрельникову добрым знаком.

— Пришёл?

— Пришёл, — буркнул Витька, засунув руки в карманы. — Чего хотел-то?

— Поговорить, — хмыкнул Стрельников. — Зайдём? — указал он на вывеску с нарисованным самоваром и тарелкой блинов.

— Угощаешь? — дёрнул щекой приятель.

— Угощаю, — кивнул Николай.

Небольшое кафе, работавшее, по слухам, ещё со времён НЭПа, за три года нисколько не изменилось. В нём всё так же продавали «для внутреннего употребления» и «на вынос» пончики, блины, беляши, чебуреки и наливали в стаканы чай, морс и пиво.

Во время войны его ассортимент по части мясной продукции сначала существенно сократился, а затем и вовсе исчез, но в 44-м, благодаря указам о коммерческих магазинах и ресторанах, возродился, как феникс из пепла. Бывшую «Блинную» перевели в Особторг и до денежной реформы 47-го она, действительно, работала как дорогой ресторан, где за несколько суток на деликатесы и выпивку запросто можно было спустить месячное содержание командира полка, директора фабрики, заведующего отделом облисполкома или главного режиссёра городского театра.

После реформы, когда Особторг упразднили, всё быстро вернулось на круги своя, и «ресторан номер два» превратился обратно в артельную «Блинную». Столы и стулья в ней, впрочем, остались теми же самыми, «ресторанными». Плюс через год примерно полпомещения выделили под «стоячие места» и поставили рядом с прилавком титаны с горячим чаем. Что любопытно, чаю здесь можно было наливать себе сколько угодно, платить приходилось только за сахар. Ну, или за леденцы, как кому больше нравилось.

«Стоячую» часть заведения Стрельников проигнорировал — сразу отправился к свободному столику в уголке, кивнул приятелю (мол, садись здесь и жди) и двинулся к стойке. Четыре беляша и тарелка блинов со сметаной обошлись ему в двадцать один пятьдесят. Ни леденцы, ни колотый сахар к чаю Николай брать не стал — вовремя вспомнил, что Витька, так же как он, чай всегда пил несладкий. А пиво… нет, угощать приятеля пивом Стрельников не собирался.