То, что они приятели, бывший старший сержант перед Георгием Гурамовичем не скрывал. Просто смысла не видел. Рано или поздно этот факт всё равно бы открылся, так зачем тогда делать вид, что они не знакомы. Уж лучше, как водится упредить, чем после оправдываться.

Геладзе подобное обстоятельство не возмутило.

— Главное, чтобы любимчиком ты его не назначил, — сказал он, когда Витька вышел. — Начнёшь потакать, будет хуже обоим.

— А вам?

— А мне-то с чего? — удивился мастер. — Начнёт куролесить, отвечать за него тебе. А я его просто выгоню. Есть у меня это право, ты знаешь…

О том, что он тоже, как и Геладзе, может выгнать кого-нибудь из бригады, Стрельников вспомнил, когда на площадке появился последний направленный к ним с другого объекта. Тоже дорожник, как Васильев и Шишкин. По фамилии Сапуньков. Кирьян Афанасьевич. Двадцати девяти с копейками лет.

— Давно откинулся? — спросил его Стрельников, разглядев характерные наколки на пальцах.

— В пятьдесят пятом. Вчистую.

— Где срок отбывал?

— В Печорлаге.

— По политической?

— Обижаешь, начальник, — осклабился бывший сиделец. — Сто шестьдесят вторая, пункт «д». Пятёрочка. От звонка до звонка.

— Воровал, значит?

— Что было, то было и быльём поросло. Я теперь чист, как слеза младенца, начальник. Исправляюсь, как говорится, честным трудом. Во благо советского общества.

— Ну, и чего ты умеешь во это самое благо?

— Могу работать, — хмыкнул Кирьян. — А могу не работать. Могу копать, а могу не копать. Короче, что скажут, то и могу. Я человек маленький, подневольный. За меня тут другие решают.

— Другие — кто?

— Вот ты, например. Или, вон, мастер. Вы умные, вы при должности, вам виднее…

— Не приживётся, — сказал Георгий Гурамович, когда дверь за Кирьяном закрылась. — Был бы помладше, можно было и побороться, а тут… — махнул он рукой. — Нет, с этим кадром лишь время терять.

— И никакие Макаренко не помогут? — усмехнулся старший сержант.

— С этими не помогут. Я таких уже навидался. Вот здесь они все сидят, — хлопнул себя Геладзе по шее. — Распустили их, понимаешь, после пятьдесят третьего, спасу нет.

— Ну… поглядим, как работать будет, — дипломатично заметил Стрельников. — А выгнать — дело нехитрое…

Спецодежду на стройках в пятидесятых, как правило, не выдавали. Точнее, выдавали, но редко. И не любому, а только в особых случаях и по особым специальностям. Например, боты резиновые электрикам для работ на подстанциях. Или робы сварным для работы с ответственными конструкциями. Максимум, что мог получить обычный рабочий — это брезентовые рукавицы раз в месяц, а бывало, что и в два, в три. Всё остальное работяги носили своё. Старые телогрейки, вытертые плащи-штормовки, куртки-полуперденчики, ватные шаровары, сапоги-кирзачи, реже ботинки, бахилы, валенки (в осенне-весенний период с галошами)…