Не может быть, чтобы и теперь не дано было третьего.

Я взяла его за руки и привлекла к себе.

– Тяжело тебе пришлось, Одиссей, сын Лаэрта. Из тебя выжаты все соки, как из листьев зимой. Но здесь ты найдешь убежище.

Облегчение в его взгляде обдало меня теплом. Я отвела Одиссея в зал и велела нимфам о нем позаботиться: наполнить серебряную ванну, омыть его взмокшее тело, принести ему чистую одежду. После Одиссей, сияющий и чистый, предстал перед столом, который мы заставили едой. Но он и не думал садиться.

– Прости, – он поглядел мне в глаза, – я не могу есть.

Я понимала, что ему нужно. Он не горячился, не умолял, просто ждал моего решения.

Вокруг меня, казалось, золотился воздух.

– Идем, – сказала я.

Зашагала к двери, вышла во двор, к свинарнику. Коснулась ворот, они распахнулись. Свиньи завизжали испуганно, но, увидев за моей спиной Одиссея, успокоились. Помазав им рыла маслом, я произнесла заклинание. И они, уже в людском обличье, поднялись на ноги, стряхивая щетину. Подбежали к Одиссею, плача, пожимали ему руку. Он плакал тоже, беззвучно, но слезы лились ручьями, так что даже борода его промокла и потемнела. Казалось, он отец, а они его заблудшие дети. В каком же возрасте они с Одиссеем отправились в Трою? Многие, видно, были совсем мальчишками. Я стояла в стороне и наблюдала за ними, словно пастух за стадом. А когда они выплакались, сказала:

– Милости прошу. Вытащите свой корабль на берег и приведите товарищей. Милости прошу вас всех.

* * *

Тем вечером они ели с аппетитом, смеялись, провозглашали тосты. Они даже как будто помолодели, обновленные избавлением. И Одиссей забыл об усталости. Я наблюдала за ним, сидя у станка – любопытно было видеть новую его грань: командир со своими подчиненными. И в этом он оказался хорош, как во всем остальном, – потешался над их выходками, журил слегка, невозмутимый, вселяющий уверенность. Они вились вокруг него, словно пчелы вокруг улья.

Когда тарелки опустели, а сидевших за столом стало клонить в сон, я раздала им одеяла и предложила укладываться где удобно. Кое-кто разлегся в пустовавших комнатах, но в основном люди отправились на улицу – спать под летними звездами.

Остался только Одиссей. Я повела его к серебряному креслу у очага, налила вина. Он выглядел довольным, сидел, подавшись вперед, будто ожидая с нетерпением, что еще я предложу.

– Станок, так тебя восхитивший, изготовил мастер по имени Дедал, – сказала я. – Знакомое имя?

Приятно было видеть искреннее удивление и радость.

– Неудивительно, что он так чудесен. Можно?..

Я кивнула, он тут же подошел к станку. По каждой перекладине провел рукой, снизу доверху. Прикасался благоговейно, как жрец к алтарю.