– Если сядете на мель, держитесь берега. Не ходите смотреть на стада. Не представляешь, в какой соблазн они могут вас, изголодавшихся, ввести. По сравнению с обычными коровами эти – что боги по сравнению с людьми.
– Я устою.
Не за его стойкость я опасалась. Но что проку говорить об этом, совой, возвещающей смерть, ухать над порогом? Он знает, каковы его люди. К тому же я задумалась о другом. Припоминала, как давным-давно Гермес рисовал мне морские пути. И мысленно их прослеживала. Если он пойдет мимо Тринакрии, то…
Я закрыла глаза. Опять боги наказывают. И его, и меня.
– Что такое?
Я открыла глаза.
– Послушай меня. Ты должен знать кое-что.
Я нарисовала ему предстоящий путь. Одну за другой наметила опасности, которых придется избегнуть: мели, острова, населенные дикарями, сирены – птицы с женскими головами, что влекут моряков своими песнями прямо навстречу смерти. Наконец пришлось и это сказать:
– А еще ваш путь проляжет мимо Сциллы. Знаешь о ней?
Он знал. Я видела, как обрушился удар. Шестеро, а то и двенадцать.
– Должен быть способ ей помешать, – сказал он. – Какое-то оружие я мог бы применить.
Вот что, помимо прочего, мне так в нем нравилось – без борьбы он никогда не сдавался. Я отвернулась, чтобы не видеть, с каким лицом он выслушает следующие слова:
– Нет. Нечего тут применить. Даже такому смертному, как ты. Я встретилась с ней однажды, давным-давно, и спаслась лишь потому, что богиня и владею колдовством. Однако сирен ты обхитрить сможешь. Залепи своим товарищам уши воском, но свои не залепляй. Вели привязать себя к мачте, и тогда, наверное, станешь первым человеком, который слышал пение сирен и может рассказать об этом. Хорошая ведь выйдет история для твоей жены и сына?
– Хорошая.
Но голос его был тусклым, как испорченный клинок. Больше я ничего не могла сделать. Он уходил от меня.
Мы отнесли Эльпенора на погребальный костер. Совершили обряды, воспели его военные подвиги, внесли его имя в список живших. Нимфы мои причитали, мужчины плакали, но мы с Одиссеем хранили сухое молчание. После погрузили на корабль мои припасы – сколько он мог увезти. Спутники Одиссея заняли места у тросов и весел. Не в силах больше ждать, они быстро переглядывались, шаркали подошвами по палубе. Я чувствовала себя опустошенной, вмятой, как песок под килем корабля.
Одиссей, сын Лаэрта, великий путешественник, царь хитростей, уловок и тысячи путей. Он показал мне свои шрамы и взамен разрешил делать вид, что своих у меня нет.
Он взошел на корабль, а обернувшись, меня уже не увидел.
Глава восемнадцатая