Морские воздушные потоки подхватили их, подняли вверх. Они полетели на восток, навстречу восходящему солнцу и Африке. Икар кричал от радости, ведь он к тому времени уже стал юношей и впервые почувствовал свободу. Отец смеялся, наблюдая, как Икар то кружит, то бросается камнем вниз. А тот поднимался все выше, ослепленный необъятностью неба, безудержным солнцем, нагревавшим его плечи. Икар не обращал внимания на предостерегающие крики отца. И не заметил, как воск начал таять. Перья упали, а следом упал и он, и его поглотили волны.
Я скорбела о смерти этого милого мальчика, но больше скорбела об упрямом Дедале, который полетел дальше, влача за собой безысходное горе. Рассказывал мне об этом, конечно, Гермес, протянув ноги к моему очагу и потягивая мое вино. Я закрыла глаза, чтобы отыскать тот отпечаток Дедалова лица, который сохранила. Я жалела тогда, что мы не зачали ребенка, он бы утешил Дедала. Но это была юная и глупая мысль: дети ведь не мешки с зерном, одного не заменишь на другого.
Дедал ненамного пережил сына. Тело его стало серым и немощным, и вся его сила обратилась в дым. Я не имела на него никаких прав и знала это. Но в одинокой жизни бывают редкие минуты, когда другая душа спускается к твоей, подобно звездам, раз в год задевающим землю. Таким созвездием стал для меня Дедал.
Глава двенадцатая
Мы возвращались на Ээю в обход Сциллы, длинным путем. Он занял одиннадцать дней. Чистый, яркий свод неба изгибался над нами. Я стояла, вперив взгляд в слепящие волны, в полыхающее белое солнце. Никто меня не беспокоил. Когда я проходила мимо, люди отводили глаза, а трос, которого я коснулась, выбросили в море. Я их не осуждала. Они жили в Кноссе и о колдовстве знали уже предостаточно.
После того как мы причалили к Ээе, они почтительно взяли ткацкий станок, понесли наверх, по тропинке через лес, поставили перед моим очагом. Привели восемь овец. Я предложила им еду и вино, но они, разумеется, отказались. Поспешили обратно к кораблю и налегли на весла, стремясь поскорее исчезнуть за горизонтом. Я смотрела им вслед, пока они не померкли, словно задутое пламя.
Львица сверкнула на меня глазами с порога. Хлестнула хвостом, будто говоря:лучше бы на этом все и закончилось.
– Закончится, скорее всего, – сказала я.
После просторных, залитых солнцем кносских павильонов дом мой казался уютной норой. Я ходила по опрятным комнатам, ощущая покой и слушая тишину да шорох только моих шагов. Я касалась всякой поверхности, каждого сундука, каждой чаши. Все здесь было таким, как прежде. Таким, как будет всегда.