– Царица запретила.

Пасифая со своей мелкой местью. Щеки мои обожгло, но доставлять ей удовольствие, давая понять, что жестокость ее достигла цели, я не собиралась. Я бродила по дворцовым окрестностям, колоннадам, аллеям и полям. Разглядывала проходящих мимо смертных, их любопытные, неукротимые лица. Каждую ночь в мою дверь тихонько стучал Дедал. Мы понимали, что эти часы берем взаймы, но тем слаще они становились.

Утром четвертого дня чуть свет явились стражники. Дедал уже ушел – хотел быть дома, когда проснется Икар. Мужчины в пурпурных плащах угрожающе застыли передо мной, будто ждали, что я вырвусь от них и убегу в горы. Я шла вслед за ними по изукрашенным залам, спускалась по громадным ступеням. Внизу, в суматохе причала, ждал Дедал.

– Пасифая накажет тебя за это, – сказала я.

– Не более, чем наказала уже.

Дедал посторонился – на борт загоняли восемь овец, посланных Миносом в благодарность.

– Вижу, царь щедр, как всегда, – добавил он, а затем указал на два огромных ящика, уже стоявших на палубе. – Помню, что ты не любишь сидеть без дела. Это я изготовил сам.

– Благодарю. Ты делаешь мне честь.

– Нет. Я-то знаю, чем мы тебе обязаны. Чем я обязан.

В горле жгло, однако я чувствовала, что за нами наблюдают. И не хотела, чтобы Дедалу потом было еще хуже.

– Попрощаешься за меня с Ариадной?

– Попрощаюсь.

Я взошла на корабль и подняла руку. Он поднял тоже. Я не тешила себя ложными надеждами. Я была богиней, он – смертным и оба мы – пленниками. Но я впечатала лицо Дедала в память, как клеймо впечатывают в воск, и могла забрать его с собой.

Я не открывала ящики, пока мы не скрылись из виду. А так хотела – чтобы поблагодарить его как следует. В одном оказалась некрашеная шерсть, лен и пряжа всяких разновидностей. В другом – ткацкий станок, прекраснее которого я не видывала, – из полированного кедра.

Он сохранился до сих пор. Стоит в моем доме, у очага, и даже в поэмах упомянут. Что, пожалуй, и неудивительно – поэты любят симметрию: колдунья Цирцея одинаково искусно сплетает нити и заклятия, ткет чары и полотно. Кто я такая, чтоб портить легкий гекзаметр? Но если мои полотна чем и чудесны, то только благодаря станку и смертному, его изготовившему. Даже столетия спустя его сочленения крепки, и когда челнок скользит меж нитей основы, в воздухе распространяется аромат кедра.

После моего отъезда Дедал и в самом деле построил огромный комплекс запутанных ходов – Лабиринт, в стенах которого замкнулась ярость Минотавра. Один урожай собирали за другим, и в его извилистых коридорах костей было уже по щиколотку. Если прислушаться, говорили дворцовые слуги, можно услышать, как они хрустят, когда тварь ходит взад-вперед. А Дедал тем временем продолжал работать. Обмазал два деревянных каркаса пчелиным воском, обклеил собранными собственноручно перьями кормившихся на критском берегу больших морских птиц – длиннокрылых, размашистых, белых. Получилось две пары крыльев. Одни Дедал привязал к своим рукам, другие – к рукам сына. Они подошли к краю самой высокой скалы у берегов Кносса и прыгнули.