День за днем мой остров цвел. Сад взбирался по стенам дома, дышал мне в окна своим ароматом. Ставни я больше не закрывала. И делала что хотела. Если б кто-нибудь спросил, я сказала бы, что счастлива. Но об одном помнила всегда.
О сгустках холодного дыма, отмеченных моим именем.
Глава девятая
Было утро, солнце едва взошло над деревьями, и я срезала анемоны в саду, чтобы украсить стол. Свиньи, сопя, рылись в помоях. Один боров принялся буянить – толкаться и громким хрюканьем заявлять, что он тут главный. Перехватив его взгляд, я сказала:
– Вчера, помнится, ты пускал пузыри в ручье, а позавчера сбежал, стоило пятнистой свиноматке укусить тебя за ухо. Так что веди-ка себя прилично.
Он обиженно засопел, уткнувшись рылом в землю, плюхнулся на брюхо и затих.
– И часто ты со свиньей беседуешь, когда меня нет?
Передо мной стоял Гермес в дорожном плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза.
– Я бы сказала, как раз наоборот. Что заставило тебя явиться в правдивом свете дня?
– Корабль идет. Подумал, тебе будет интересно.
Я замерла:
– Сюда? Что за корабль?
Гермес улыбнулся. Любил он видеть меня растерянной.
– А что мне будет, если расскажу?
– Сгинь! В темноте ты мне больше нравишься.
Он рассмеялся и исчез.
* * *
Я заставила себя продолжить утро, как обычно, – на случай если Гермес подсматривал, но ощущала напряжение и, изготовившись, ждала. То и дело невольно поглядывала на горизонт. Корабль. Корабль и гости, показавшиеся Гермесу любопытными. Кто же это?
Они появились после обеда, отделились от блестящего зеркала вод. Корабль был раз в десять больше, чем у Главка, и даже издалека я видела, как он прекрасен – изящный, расписной, с огромным вздымающимся носом. Рассекая вязкий воздух, он шел прямо ко мне, гребцы ритмично работали веслами. Они приближались, и я почувствовала, что сердце, как встарь, ретиво подскочило к горлу. Смертные.
Моряки бросили якорь, но только один человек перемахнул через низкий борт и зашлепал по воде к берегу. Он шел вдоль той черты, где лес смыкался с песчаным берегом, пока не отыскал узкую тропку, протоптанную свиньями, – извиваясь, она шла наверх, сквозь стрелы акантов и лавровые рощи, мимо зарослей терновника. Я потеряла его из виду, но знала, куда ведет эта тропа. И ждала.
Увидев мою львицу, он приостановился, но лишь на миг. А затем, не сгибая расправленных плеч, преклонил передо мной колени на лужайке. И я узнала его. Он постарел, морщин на лице прибавилось, но это был тот самый человек, с обритой, как и прежде, головой и ясными глазами. Из множества смертных, живущих на земле, лишь о единицах боги когда-нибудь слыхали. Так уж все устроено. Смертный успеет умереть, пока до нас дойдет его имя. Поистине он должен быть подобен метеору, чтобы привлечь наше внимание. Просто хороший человек для нас все равно как пылинка.