Он недоуменно посмотрел на меня мутными глазами.
– Что…
Он не договорил. Его грудная клетка треснула и стала пухнуть. Я услышала чавканье рвущейся плоти, треск ломающихся костей. Нос его раздулся, ноги съежились, как высосанная пауком муха. Он упал на четвереньки. И завопил, его матросы завопили тоже. Так продолжалось долго.
Выходит, свиней той ночью я все же убила.
Глава пятнадцатая
Я подняла опрокинутые скамейки, вытерла мокрые полы. Составила стопкой блюда, отнесла в кухню. Окунулась в море и скребла себя песком, пока кровь не выступила. Плевок, найденный на каменном полу, скребла тоже. Но все было напрасно. Что я ни делала, по-прежнему ощущала на теле отпечатки его пальцев.
Львы и волки – тени во мраке – прокрались обратно в дом. Легли, уткнувшись мордами в пол. Наконец, вычистив все что можно, я села у очага, в котором только пепел остался. Я уже не тряслась. Вообще не шевелилась. Вмещавшая меня плоть словно окаменела. А сверху, как неживая, натянулась кожа, мерзкая, искусственная.
Светало, серебристые кони луны отправлялись в свои стойла. Колесница моей тетки Селены была полной всю ночь и ярко светилась в небе. Пред ее ярким ликом я оттащила безобразные трупы вниз, к кораблю, ударила по кремню и наблюдала потом, как скачут языки пламени. Она, должно быть, уже рассказала Гелиосу. Отец вот-вот появится – патриарх, разгневанный надругательством над своим ребенком. Упрется плечами в мой потолок, тот заскрипит. Бедное дитя, бедная изгнанница дочь. И зачем только я позволил Зевсу отослать тебя сюда?
Комната стала серой, потом желтой. Подул морской ветерок, но не смог вытеснить зловоние горелой плоти. Отец мой в жизни так не разговаривал, я это знала. Но думала: он все равно должен прийти, пусть для того лишь, чтоб укорить меня. Я ведь не Зевс и не имею права двадцать человек сразить одним махом. Я обратилась к бледному краешку поднимавшейся отцовской колесницы. Ты слышал, что я сделала?
Тени перемещались по полу. Свет подобрался к моим ногам, коснулся подола. Одно мгновение вытягивалось в другое. Никто не приходил.
На самом-то деле удивительно, пожалуй, что этого не случилось раньше, думала я. Помню, как ползали по мне взгляды дядьев, когда я наливала им вино. Как пальцы их добирались до моей плоти. Щипок, шлепок, рука, скользнувшая в рукав моего платья. Все они были женаты, так что вовсе не о женитьбе думали. В конце концов кто-нибудь из них пришел бы за мной и щедро заплатил отцу. Все честь по чести.
Свет достиг ткацкого станка, и в воздухе разлился запах кедра. Воспоминание об исполосованных белыми шрамами руках Дедала, о наслаждении, которое они мне дарили, раскаленным прутом пронзило сознание. Я впилась ногтями в запястье. Оракулы рассеяны по нашим землям. Храмы, где жрицы, вдыхая священный дым, изрекают открывшуюся им истину. “Познай самого себя” высечено над входами в эти храмы. Но я была чужой себе, обратилась в камень, сама не зная почему.